Вспомнились описания жизни рабов в Древнем Риме из школьных учебников. Эти несчастные были лишены вообще каких бы то ни было радостей, жили в клетках, питались помоями, о сексе только мечтать могли. И все равно они боялись смерти.

Впрочем, бетонное помещение, выделенное Кириллу, было просторнее клетки. Однако ненамного просторнее тюремной камеры, какими их изображают в американских фильмах. Но там хоть небо видно в окошке, а тут и этого нет.

«Заживо погребенные… – подумал Кирилл, медленно, но уверенно проваливаясь в пучину отчаяния. – Еще живые, но уже навеки похороненные под землей…»

Ничего не оставалось, кроме как снять обувь и улечься на кровать поверх одеяла. С каждой минутой Кириллу все меньше нравилось, как развивается ситуация. Хотя там, в городе, казалось, что хуже некуда. Но там была хоть какая-то цель. А тут что?

Рюкзак с личными вещами, брошенный водителем в багажник, там и сгорел во время дезинфекции. С Кириллом осталась лишь одежда и то, что лежало в карманах. Ключи от квартиры… Ножом по сердцу. Смартфон, уже наполовину разряженный. Зарядка тоже сгорела…

«Сколько же бесполезного хлама породила наша цивилизация… – подумал Кирилл. – Как человечество кичилось своей мощью, наукой, технологиями… И помогли они? Как мертвому припарка».

Отыскав в памяти смартфона текст начатой книги, Кирилл попытался погрузиться в чтение, но происходящее в романе, еще вчера казавшемся увлекательным, теперь не вызвало ни малейшего интереса. Пришлось выключить смартфон и тупо уставиться в потолок. Даже время тут перестало существовать. Сядет батарея смартфона, вообще никак нельзя будет определить, день за пределами бункера или ночь, сколько прошло часов или дней. Бетонный гроб.

Кирилл неожиданно для себя подумал, что время не может быть физической величиной, потому что это лишь субъективный человеческий способ воспринимать мир, событие за событием. А когда ничего не меняется, пропадает и всякий смысл времени.

Вспомнилась фраза из фильма «Побег из Шоушенка». Там говорилось, что в тюрьме самой трудной бывает первая ночь. И надо ее пережить, не дать себе сойти с ума. Но ради чего? Ведь даже узник в тюрьме подсознательно верит, что закончится срок, и настанет другая жизнь. А тут во что верить? В то, что выжившие остатки человечества победят вирус? Ну… Может быть. Другой, спасительной для психики соломинки все равно не было. Пришлось ухватиться за эту, чтобы хоть немного расслабиться, продышаться, не дать ужасу свести тело спазмом.

Через какое-то время открыли дверь. Кирилл даже не глянул на экран смартфона, чтобы узнать, сколько часов он провел в прострации.

– Время ужинать, – сообщил с порога солдат-срочник. – Пойдем, провожу.

Он был младше Кирилла лет на пять, а то и больше, но в его тоне не было и капли уважения. Сначала это привычно покоробило, все же отцу удалось вбить в приемного сына идею об элитарности социального слоя, к которому принадлежала семья. Но возникшее было раздражение тут же улеглось.

«А за что он должен меня уважать? – резонно подумал Кирилл. – За то, что меня, как бездомного щенка, приютил высокопоставленный мужчина, взявший в жены мою мать? За то, что вместо прохождения срочной службы я по лесу в кроссовках бегал под неусыпным взором Вадима Семеновича?»

Осознавать это было не очень приятно, но против фактов не попрешь.