– Это не вулкан и не астероид, – уверенно заявила Рита. – Вы заметили, что ни одна птица, ни одна собака не сдохла и не мутировала? Только люди. И то, что я тут вам говорю, это не пустая философия. Что, если этот вирус не случайность, не зараза из недр Земли, не мутировавший грипп? Что, если он и не оружие в прямом понимании, направленное на конкретного противника?

– А что тогда? – не понял Андрей.

– Вот взял кто-то и смастырил универсальный очиститель Земли от говна. Нет? Исключаете такую возможность? Смастырил и выпустил на волю. С целью разобраться, кто из чего слеплен.

– Антинаучно. – Кирилл покачал головой. – Невозможно сделать вирус с такой генетической избирательностью. Да и есть ли вообще гены, отвечающие за альтруизм, самопожертвование, жадность? Не думаю. Но тост поддерживаю. Правда, давайте выпьем за тех, кто слеплен не из говна!

Чокнулись, выпили.

– Чувствую, меня развезет такими темпами, – с усмешкой заявила Рита. – Не жрали же почти ничего, кроме этой гадской перловки. Только я вас прошу, мальчики, если я напьюсь в сосису, а это возможно, не насилуйте меня, пожалуйста, пользуясь моей беспомощностью! Я потом сама из вас кого-нибудь выберу и дам ему. Может, и не одному. Но сама! Ладно?..

Парни на несколько секунд потеряли дар речи от такой откровенности.

– Хорошо… – прервал Андрей затянувшуюся паузу. – Я слышал, конечно, что москвичи отжигают не по-детски, но не думал, что это вообще такой адский ад. Снимаю шляпу. Может, кинчик какой посмотрим? А то этот ретромузон вводит меня в состояние плохо контролируемой паранойи.

Никто не был против.

– Что будем смотреть? – спросил Андрей, открывая шкафчик с дисками.

– «Обитель зла»! – не сговариваясь, ответили все.

– Ага, поддерживаю, – роясь в дисках, кивнул Андрей. – И следующий тост за фильм, в один день превратившийся из фантастики в учебное пособие.

Выпив полстакана водки из холодильника, полковник разделся и устало улегся на диван. Но усталость одолевала его не от возникшей огромной ответственности, а исключительно из-за непривычно насыщенного дня. До него служба командира внутреннего гарнизона представляла собой череду одинаковых дней без всяких перспектив. Если бы не свалившийся как снег на голову апокалипсис, так бы и пришлось кочумать до самой пенсии.

Но катастрофа, низвергнувшая цивилизацию в бездну, вознесла самого Измайлова, сделав его важным и значимым. Из никому не известного офицера, сторожащего, как старый пес, будку советского бункера времен холодной войны, он стал настоящим властителем – в древнем понимании этого слова, когда нет ни конституции, ни начальства сверху, ни парламента, способного ограничить твои решения. Возможно, он стал вообще единственным выжившим властителем нового мира. Но даже если не единственным, это все равно не имело значения, так как новый мир не был цельным. Если даже и выжил кто-то еще, в других подобных бункерах, то теперь эти островки жизни разделяют десятки километров зараженного пространства, кишащего мутантами. По сути, они разделены расстоянием и опасностями так же, как города-государства Шумера, где каждым из городов правил свой властитель, свой царь.

Ощущение было странным, но щемяще-приятным. Ты – царь. И у тебя пятьсот подданных, чья жизнь целиком зависит от твоего решения. Или даже от прихоти.

С этой мыслью Измайлов и уснул.

Наутро, после завтрака, он явился в зал внешнего мониторинга, в котором собирался побеседовать с главными заместителями.