– Пока у нас нет данных о какой-то разумной согласованности мутантов, – резонно заметила Милявская. – Все очевидцы утверждают, что они просто со всех сторон набрасываются на добычу и пытаются выцарапать ее из-под брони. Так что все это из области догадок.

– Что толку об этом рассуждать, если мы не можем выйти наружу? – Звягин пожал плечами.

– Вот как раз для обсуждения возможности выхода наружу и необходимости такой вылазки я вас и собрал, – сообщил Измайлов.

– В такой необходимости нет сомнений, – уверенно заявил Звягин. – На складах достаточно продуктов, но все равно не безграничное количество. Если не найдем способа пополнять запасы пищи и воды, ни о каком выживании, в глобальном понимании, и речи быть не может.

– Дело не только в этом, – поддержала капитана Милявская. – Нам обязательно надо изучить инфекционный агент, чем бы он ни был. Возможно, это бактерии, возможно, вирус, может быть, даже микроскопический паразит. Неважно. Я склонна, в качестве рабочей версии, считать инфекционный агент вирусом, поскольку он вызывает высокоскоростные мутации, что невозможно без воздействия на генетический код жертвы. В любом случае, пока мы не поймем, что это, пока не выделим инфекционный агент в препарате, бункер будет находиться под вероятностно растущей угрозой заражения.

– Думаешь, герметичность не является гарантией? – Измайлов удивленно поднял брови.

– Герметичность – это не абсолютное, а относительное понятие, – уверенно заявила Милявская. – Если преграда, например бетон, непроницаема для воздуха, это еще не значит, что она непроницаема для вируса. Дело в том, что бетон на микроуровне имеет пористую структуру, которая может отсыревать практически насквозь.

– Наш бетон не отсыревает насквозь, и он непроницаем для воды, – заверил ее Измайлов.

– Чушь! Он просто очень медленно проницаем, и проницаем только на молекулярном уровне. Но вирус – это и есть молекулярный уровень. Я не исключаю возможности, что в каких-то местах вирус, с влагой или сам по себе, может, микрополость за микрополостью, преодолеть бетонную преграду и оказаться в атмосфере бункера. Это только теория, не более. Но вероятность такого развития событий не равна нулю, и, как любая вероятность, со временем только растет. То есть чем больше времени проходит, тем более вероятным становится заражение, вне зависимости от его причин.

– Хорошо, согласен. – Полковник кивнул. – Но что нам в этом плане даст вылазка, кроме резко возрастающей вероятности заражения?

– Мы сможем взять образцы грунта, растений, животных. Возможно, даже образец ткани мутанта, если получится его добыть. Имея препарат вируса, принимая, конечно, все меры предосторожности при обращении с ним, мы сможем выяснить пределы его жизнеспособности. При каких температурах он погибает, действуют ли на него известные обеззараживающие средства? Имея такую информацию, мы сможем не только принять ряд профилактических мер против заражения бункера, но и разработать систему безопасного возвращения в бункер после вылазок. Возможно, мы научимся обеззараживать еду и воду, добытые снаружи. Подобными перспективами нельзя пренебрегать. Неизвестно, насколько устойчив инфекционный агент, как долго он будет существовать в окружающей среде. Если это на десятилетия, то ваш план по превращению бункера в новую колыбель человечества просто невыполним.