– Хватит уже, – заступается кудрявый парень, протягивая пленнице сложенный листок. – Соня, мы запишем твоему мужу видео, ты должна прочитать это на камеру. Справишься?

Пленница молча кивнула, она раскрыла бумагу, смотря на пропечатанный текст с требованиями о выкупе.

– Игорь Новиков, если ты хочешь увидеть свою жену живой, ты должен перевести десять миллионов долларов на указанный счет, порядок действий в инструкции, приложенной к видео. Если деньги не поступят в течение трех дней на указанный счет, твоя жена умрет. Если в дело вмешается полиция – твоя жена умрет, если ты подключишь третьих лиц – твоя жена умрет. Если ты решишь нарушить хотя бы один пункт инструкции или попытаешься обойти правила – последствия ты знаешь – смерть, – безэмоционально прочитала она, впервые поднимая глаза на камеру. – Игорь, пожалуйста, ты должен меня спасти, я хочу вернуться домой.

– Ты молодец, с первого раза справилась, а я думал, потребуется с десяток дублей, – улыбнулся Борис, похлопывая блондинку по плечу. – Я принесу еду.

– Игорь не успеет вывести со счета такую сумму за три дня, – посмотрела на похитителей блондинка. – А даже если и успеет, я все равно не выйду отсюда живой…

– А ты стала сообразительней с прошлого раза, – хмыкнула брюнетка, кивая головой своему подельнику. – Идем, она сделала все, что нужно.

* * *

Как и обещал Борис, еду ей принесли – то же самое месиво с непонятным запахом и консистенцией. Блондинка молча отодвинула тарелку, даже не посмотрев в сторону мужчины, которого прежде так хотела найти. Все ее воспоминания – фальшивка. Окунев пытался заставить ее посмотреть на ситуацию под критическим углом, основываясь только на логически подтвержденных фактах, но она слишком сильно верила в то, что транслировала другим.

– Я психически больной человек, – вздохнула она, поворачиваясь к единственному более-менее вменяемому собеседнику – своему отражению. – Я не первая, кто видит в зеркале чужое лицо. Для этого даже диагноз существует – синдром Фоли. Павел Степанович говорил, что люди с расстройством идентификации всегда находят оправдания, подкрепляют свои иллюзии незначительными фактами, которые потом и становятся основой нового мира. Но все это казалось таким реальным…

– Больше не кажется? – злорадно хмыкнуло отражение, поправляя прядь темных волос.

– Я не знаю, – пожала плечами она. – Не понимаю, кто я. Все мои воспоминания – ложь… Сказка, которой парочка мошенников кормила наивную блондинку, водя за нос. Макаров был прав, я просто пересказывала заученный текст, легенду Яны и Богдана Лапиных, которых даже не существует.

– А как же твои воспоминания из детства? – логично напомнила брюнетка в зазеркалье. – Соню Новикову с первых классов любили в школе, всегда на сцене, везде первая, девочка-красавица, с которой хотели дружить все мальчишки. Она никогда не подвергалась травле, не одевалась как готка, не обрезала волосы, не садилась на байк и не связывалась с крутыми ребятами.

– Нина рассказывала мне об этом. Она всегда много говорила, видимо, так легче войти в доверие. Младший брат, теплое море, пляж с ракушками, село Петрушино, даже огромный белоснежный алабай, которого, кажется, родители назвали Тучкой… Не знаю, была ли в ее словах правда, но Соня верила.

– В каждой лжи есть доля правды, так легче заставить человека доверять, – словно с издевкой произнесло нахальное отражение. – Но, даже если все так, остаются факты: квартира, тайник и сумка с деньгами.

– Соня была в этой квартире, отсюда сломанная полка в шкафу и заколоченная форточка, – вспоминая отрывки из прошлого, произнесла девушка. – Яна, вернее Нина, сама привела ее туда, наврала, что они живут в ней.