– В пиццерию? – спрашивает Алена.

– Замечательная идея, – подмигиваю, замечая на выходе подполковника. – Черт, похоже, пиццерия отменяется.

– Макаров! – окликает Афанасьев. Незамеченными выйти не удалось. Злой, лоб напряженный, бровь подергивается. Я влип. – Какого дьявола ты творишь?!

– Значит, все же украл девочку, – тыкает в бок бывшая жена. Злится? Кажется, нет.

– Взял на время, – оправдываюсь, виновато пожимая плечами. – Хочешь, можем слинять, у входа стоит такси. Но бежать придется быстро, у него пистолет, – шучу, нагло приобнимая за талию. – Решайся, устроим погоню, как в лучших боевиках.

– И закончим свои дни как Бонни и Клайд? А с нашими детьми что будем делать? Спрячем в багажнике? – Улыбается. Так, стоп! Нашими? Она оговорилась, даже не придала значения… Неужели эти дети действительно могут стать нашими? – Роман Михайлович, добрый вечер.

– Добрый, Алена Игоревна, – подходит Афанасьев, недовольно косясь на меня. – Отойдем? – сдерживается при детях. И на этом спасибо, не хотелось бы, чтобы меня при них как нашкодившего мальчишку отчитывали. Авторитет и без того на уровне лягушки, в лужу, на глазах близких, превращаться не хочется. – Макаров, чтоб тебя! Что это было?!

– Кино, – непредвзято отвечаю. – Вернее, мультфильм про богатырей.

– Ты у меня доиграешься, я ж тебя закрою, – рычит. Пустое обещание, он ко мне прикипел, для профилактики ворчит. – Вот за что ты на мою голову свалился? Макаров, твою мать, объясни мне, ты для чего ребенка из больницы забрал? Почему в мой единственный выходной мне звонит главврач и говорит, что один из моих людей увез девочку в неизвестном направлении.

– Ты сам хотел, чтобы я с ней пообщался. Чтобы Котова начала говорить, болтовни в палате будет недостаточно, она должна мне доверять.

– Ты идиот, Макаров? А если бы девочка сбежала? Вот где бы нам пришлось ее искать?! – Он прав. Я рисковал. Катя – травмированный ребенок на стадии формирования подростковой личности, и что творится в ее голове, одному черту известно. Мелкая могла воспользоваться ситуацией, дождаться, пока я потеряю бдительность, и улизнуть. – Она заговорила?

– Нет, – мотаю головой. – Но заговорит, это вопрос времени.

– С чего такие выводы? – ухмыляется. – Врачи сказали, что у нее амнезия, она может вообще ничего не вспомнить.

– Она молчит потому, что боится. Сказала, что, если она начнет говорить, ее убьют.

– Умная девочка. И все же пошла с тобой, – качает головой Роман. Катя согласилась поехать со мной, не подумав о последствиях, потому что полгода в стенах больницы с перспективой интерната – тюрьма для ребенка. Она была готова на все что угодно, чтобы выбраться хотя бы на пару часов. – Макаров, ты та еще заноза в заднице, но заноза полезная… Так, ладно, я отвезу девочку и улажу вопрос с больницей, ты продолжишь общение с ней.

– Завтра ее должна забрать служба опеки.

– Знаю, сказал же, все улажу, – бухтит. – И еще, Гриша… Ты уверен, что стоит впутывать во все это бывшую жену? Если ребенку действительно угрожает опасность, ты подставляешь Алену с сыном, – вздыхает, взглядом указывая на женщину, стоящую в боевой позе рядом с детьми. Орлица, готовая защищать своих птенцов ценой жизни. – Одна из похищенных девочек без жалости застрелила всех остальных, когда поняла, что их логово раскрыто. Ты говорил, что похищенные дети перерождаются в монстров – дионей… В какой-то мере ты был прав. Мы не знаем, что творится в голове у Кати и на что она может пойти.