Митя тем временем вошел в роль обходительного кавалера, с превосходством знатока советовал непременно отведать здешний капучино и заказал немыслимой красоты пирожные.

— Прямо-таки архитектурный шедевр, жалко вонзать ложку.

Маша произносила какие-то пустые вежливые слова, получала сходные в ответ и краем сознания не переставала изумляться: почему, ну почему с таким трудом идет гладкий, никчемный разговор. «Может быть, — подумала она, — все дело в той двусмысленной роли, которая ему выпала в наших с Володей отношениях?» Как он однажды выразился — «полк прикрытия». Володина жена с Митей была незнакома, но знала о возобновившейся школьной дружбе. Володя что-то еще наплел про общие бизнес-интересы, поэтому многие их встречи прикрывались Митей, а иногда они действительно встречались втроем.

— Я мальчишкой около года провалялся в больнице с костным туберкулезом. Это имело как минимум три следствия: остался хромым на всю жизнь, твердо решил стать врачом и безнадежно отстал в учебе, школу окончил еле-еле. Хотя нет худа без добра — белый билет и мамина поддержка дали мне возможность за год подготовиться к вступительным экзаменам. Но я не о том. В больнице прочитал «Фиесту». И что там коррида, прочая экзотика — ерунда, а как мечталось на казенной больничной койке, в гипсовом корсете-саркофаге, сидеть в кафе за чашечкой кофе, а потом перейти с друзьями в другое. Да что объяснять…

— Да, я тоже помню. Читала, как про марсианскую жизнь. Даже завидно не было — так недостижимо.

— Когда все эти заведения стали расти, как грибы после дождя, я подумал, что вот, молодым повезло, нам в эту красивую жизнь вход заказан. А выяснилось — ничего подобного. Я частенько захаживаю в разные места кофейку попить и вовсе не чувствую себя динозавром.

Маша оттаяла, капучино и впрямь был хорош, солнечная лента перерезала столик по диагонали, и некупленный калач казался ничтожной досадной мелочью.

— Когда моя племянница Верочка была маленькая, она как-то спросила прабабушку: «А когда ты была маленькая, динозавры еще были живые?»

Посмеялись. Поговорили про трудности Митиной больницы, про то, заслуженна ли слава Святослава Федорова и объяснимо ли с научной точки зрения, что у Маши так буйно растут цветы.

— Маша, мне не хотелось бы приземлять разговор и уводить его в сторону от версий особой ауры, но я врач, а потому прямолинеен и жесток: не пригласить ли вам специалиста из МЧС с дозиметром — не повышена ли у вас в квартире радиация?

— Да ну вас, Митя, нельзя быть занудой, хотя идея действительно любопытная.

— Еще кофейку?

— Нет, спасибо. Пожалуй, пора идти.

Маша тут же пожалела о сказанном. На самом деле ей совершенно не хотелось никуда идти, и она в очередной раз отчетливо почувствовала пресловутую оборотную сторону свободы: торопиться было некуда, ни ее, ни Митю никто не ждал. Слова обрели смысл, перестали быть точками-тире телеграфной азбуки Морзе, к чему было это обрывать… И, пойдя на поводу у возникшей легкости, Маша вдруг нарушила табу:

— Митя, а что бы вам не жениться?

— Да где ж ее найдешь, жену-то?

— А вот говорят, кроме шуток, что сейчас есть брачные агентства, не пошлые, а серьезные и толковые. Может быть, вам туда обратиться?

Митя резко и громко втянул в себя воздух, как тяжеловес, намеревающийся рывком взять на грудь многопудовую штангу, и выдохнул, глядя Маше прямо в глаза:

— А вам, Мария Александровна?

Она даже отшучиваться не стала. Струнка вновь натянулась, они вежливо простились и отправились в свои одинокие логова.