Она перекатилась с колен и уселась, подобно каменной фигуре.

— Я позову сейчас сержанта, — часовой с опаской наблюдал за ней, — и её уберут отсюда.

— Погодите минуту, — сказал Майлз.

Она подняла глаза на Майлза, сидя по-турецки, явно не зная, дает ли его вмешательство какую-то надежду. Его одежда, точнее, то немногое, что на нем было, не дало ей понять, что он такое. Все то, что не было прикрыто одеждой, было слишком отчётливо видно. Он вздёрнул подбородок и улыбнулся ей, сжав губы. Слишком большая голова, слишком короткая шея, спина толстая из-за искривления позвоночника, кривые ноги с хрупкими костями, которые слишком часто ломаются, привлекали взгляд, закованные в сверкающие хромированные ортопедические скрепы. Если бы эта горянка стояла, он едва доставал бы макушкой ей до плеча. Он привычно-скучно стал ждать, что она сделает деревенский обрядовый жест, отгоняющий злые мутации, но её кисть только дернулась и сжалась в кулак.

— Мне надо видеть графа, моего господина, — сказала она, обращаясь к пустому пространству между Майлзом и часовым. — Это мое право. Мой папа, он погиб на Службе. Я имею право.

— Премьер-министр граф Форкосиган, — ровным голосом сказал часовой, — прибыл в свое сельское имение на отдых. Если бы он работал, он был бы не здесь, а в Форбарр-Султане. — Вид у стража был такой, будто он сам мечтал очутиться не здесь, а в Форбарр-Султане.

Женщина уцепилась за возможность вставить слово. — Ты всего лишь горожанин. Он — мой граф. Я имею право.

— Для чего тебе нужно видеть графа Форкосигана? — терпеливо спросил Майлз.

— Убийство, — прохрипела девушка-женщина. Часового слегка передёрнуло. — Я хочу сообщить об убийстве.

— Разве тебе не следует первым делом сообщить старосте твоей деревни? — осведомился Майлз, делая движение рукой сверху вниз, чтобы успокоить дергающегося часового.

— Я заявляла. Он не хочет ничего делать. Голос был надтреснутым от ярости и отчаяния. — Он говорит, что это дело прошлое. Он не желает записать мои обвинения, говорит, что это чепуха. Он говорит, что от этого всем будет только хуже. Мне все равно! Я требую правосудия!

Майлз задумчиво нахмурился, рассматривая женщину. Мелкие детали подтверждали её рассказ, в целом у него сложилось впечатление, что она говорит правду, хотя часовой со свойственной его профессии параноидальной подозрительностью мог с этим и не согласиться. — Это верно, капрал, — сказал Майлз. — Она имеет право подать прошение, сначала окружному судье, потом — ко двору графа. А окружной судья вернётся только через две недели.

В этой части графства, где жил сам граф Форкосиган, был только один, притом перегруженный работой, окружной судья, который объезжал свой район и проводил в селении Форкосиган-Сюрло всего один день в месяц. Поскольку тут располагалось сельское имение премьер-министра, этот район кишел сотрудниками СБ, когда высокопоставленный лорд находился в резиденции, и наблюдение велось, даже когда его здесь не было. Поэтому здравомыслящие нарушители спокойствия предпочитали нарушать его в других местах.

— Сканируй её и впусти, — сказал Майлз. — Под мою ответственность.

Часовой был одним из лучших людей СБ, которых приучали искать наемных убийц даже в собственной тени. Предложение Майлза его шокировало, и он ответил, понизив голос: — Сэр, если я позволю всякому деревенскому сумасшедшему бродить по усадьбе где вздумается…

— Я отведу её. Я сам туда иду.

Часовой беспомощно пожал плечами, но, вовремя спохватившись, не отдал честь: Майлз был одет решительно не по форме. Часовой снял с пояса сканер и устроил целое представление, сканируя женщину со всех сторон.