Пилот хлопал навигатора по щекам и пытался провести диагностику с помощью спецбраслета. Не такого навороченного, как у Рэма, но тоже оснащённого медицинской программой. Больше помочь было некому, медики едва выдвинулись к рубке со своими носилками.

Только связист, словно бы ничего и не случилось, кроме импульсных ударов, повредивших его драгоценную аппаратуру, влез под капитанский пульт, разложил ремонтный набор и зарылся в проводах.

Ченич разрядил керд и медленно побрёл вверх по ступеням. Компрессионка всё ещё помогала ему двигаться. Не будь её — юрист бы едва переставлял ноги.

Умная лестница вздрогнула и, помогая, повезла его вверх.

Верхний этаж пострадал сильнее нижнего. Выстрел Ули оплавил пол, а капитанский пульт зиял огромной дырой расплавленного гелиопластика так, что казался провалом в космическое пространство. В нём всё ещё вспыхивали «искры созвездий» и вздувались «пузыри туманностей».

— Ты в порядке, Рэмка? — спросил Ченич, подходя к лифту.

— Знаешь… — ответил парень, разглядывая обожжённый труп творческого директора. — …Один раз пилоты выпросили у Келли, у нашего зампотеха, гвоздь. Настоящий старинный гвоздь-двухсотку. Им кто-то сказал, что на заре человечества верхом мастерства было забить шлюпкой гвоздь. Они долго не знали, куда воткнуть в невесомости этот гвоздь. Потом запрограммировали технический модуль и подвесили на нём гвоздь в домагнитном поле…

Рэм замолчал.

— Айу, ай!.. — взвыл певец. Никому так и не пришло в голову дать ему по затылку прикладом.

— И забили? — спросил Ченич.

— Ага, — парень тряхнул головой, словно бы просыпаясь. — Эмор забил. Подогнал шлюпку к модулю и включил силовой щит. Гвоздь расплавился и попал точно в подготовленное отверстие. Парни засчитали ему техническую победу. А потом трое суток сидели в карцере за порчу имущества. Потому что модуль-то они угробили.

— И что? — слабо удивился Ченич.

— Да я вот думаю: меня в карцер посадят за эту историю или нет? Рубку-то я разнёс капитально.

— А можно было не разносить?

— Я не знаю. Когда я выполняю задачу, для меня существует только она. А потом глядишь: а это всё я, да?.. Келли бы меня убил.

Из-под ложемента донёсся стон, и там кто-то пошевелился.

Рэм тут же откачнулся от лифта и крикнул Кифаре:

— У нас раненый есть! Надо медиков! И певца куда-нибудь заберите уже?

Начальник службы охраны кивнул и послал своих людей наверх.

Они вытащили из-под пульта второго пилота, к счастью, живого, унесли трупы членов команды корта и увели певца.

Ни труп директора, ни живёхонького Ули люди Кифары не тронули. Труп выглядел больно уж жутко, а что делать с бледным потерянным парнем, который стрелял в директора, они не знали. Приказа не поступало.

Ули охранникам не мешал. Он сидел на полу, уткнувшись в колени.

Рэм буркнул, глядя на него:

— Вставай уже, чё расселся?

— Я тебе не писал, — сказал Ули себе в колени.

— Но и переводы не возвращал. А что тебе надо было писать — я и сам не знаю, — дёрнул плечом Рэм. И повторил: — Вставай. Ещё ничего не кончилось.

Эхом к его словам с технического этажа донеслось через пульт связиста прерывистое и трещащее:

— Вест-вест-надир в полной сфере, фиксируем магнитные помехи…

— Это они? — спросил у Рэма Кифара, неслышно взобравшийся наверх и с интересом глядящий то на Ули, то на результат его выстрела. — Те, о ком говорил этот кусок мяса? — Он кивнул на тело директора.

— Ну а кто же ещё? — дёрнул плечом Рэм и поморщился.

И Ченич, только сейчас уловивший вдруг смрад от горелого пластика и человечины, ощутил, как подкатывает к горлу желудок.