|
Генри открыл. На пороге стоял полицейский, одетый по всей форме. — Доктор Шлиман? — Да. — Я полицмейстер Нафплиона Леонидас Леонардос. Но я пришел к вам как частное лицо. Я знаю, что вы американский гражданин, и не хотел бы международных осложнений. — Милости просим. В комнату вошла Софья. Взглянув на нее, полицмейстер воскликнул: — Софья Энгастроменос! Так это вы госпожа Шлиман? — Да, и я тоже вас помню. Вы бывали у нас на площади Ромвис. — И не один раз! Я знал вашего батюшку. — Присаживайтесь. Приятно снова встретиться. Выпейте с нами кофе, возьмите глико. Полицмейстер взял розетку с засахаренными вишнями. Вид у него был явно смущенный. — Вы хотели бы взглянуть на наши микенские находки? — Да, я получил телеграмму, предписывающую осмотреть ваш багаж. Софья принесла корзину, открыла ее и показала гостю черепки ритуальных фигурок, коров, круглые каменные бляшки. Полицмейстер не знал, куда деваться от смущения. — Эти черепки не стоят доброго слова. Я составлю протокол, и мы оба его подпишем. «Такие черепки, — писал он, — можно найти на месте любого древнего города. Поскольку это не мрамор, а простой камень, то они не имеют никакой ценности, и я все их вернул господину Шлиману, в чем он расписывается». Начальник полиции скрепил бумагу подписью и передал ее Шлиману, чтобы и тот расписался. На прощанье он сказал Софье, что был рад повидать ее. 4 Вернувшись в Афины, они сразу поехали к министру народного просвещения. Их не приняли, отослав к генеральному инспектору памятников старины Панайотису Эвстратиадису, частому гостю на страницах «Археологической газеты», члену Берлинской академии наук и Археологического института в Риме. Это его подпись стояла под соглашением с Пруссией о раскопках Олимпии. Он оказал Шлиманам ледяной прием. Вместо того чтобы сразу повиниться, Генри пустился в оправдания: — Инспектор Эвстратиадис, по пути в Микены я сообщил префекту Аргоса, что у меня пока нет разрешения на раскопки и я хочу только провести археологическую разведку… — По-видимому, — напустился на него инспектор, — вы считаете, что греки не уважают собственные законы и вы можете смеяться над ними. — Поверьте, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Тот, кто сообщил вам, что я начал раскопки, ошибся. Я хотел только выяснить, какой в Микенах грунт, сделать несколько пробных шурфов в ожидании того дня, когда получу разрешение на раскопки. — Ну, этот день еще не скоро наступит. Генри побледнел и потерял дар речи перед таким накалом ярости. Софья поспешила на помощь: — С вашего позволения, господин инспектор, шурфы были действительно пробные. Мы не нанесли вреда памятнику, уверяю вас. — Вы пользовались лопатой? — Да. — Значит, вы нарушили закон. — Мы приехали к вам извиниться, — откашлявшись, заговорил Генри, — за то, что наши действия добавили вам хлопот. Я очень сожалею об этом. Впредь моя лопата не коснется греческой почвы, покуда вы не передадите мне официальное разрешение. Прошу вас, будьте великодушны и примите мои извинения. Я приношу их от чистого сердца. Эти слова несколько смягчили генерального инспектора. — Хорошо. Приятно уже то, что по крайней мере, вернувшись в Афины, вы тотчас засвидетельствовали уважение нашему департаменту. — У меня в экипаже корзина с микенскими черепками. Может, я скажу кучеру, чтобы он принес их сюда? — Ни в коем случае. Мы не можем законом прикрыть беззаконие. Делайте с ними что хотите. Софья и Генри поблагодарили инспектора за прием. |
