— Ну охренеть, не встать!

— Твой разум не готов, и мои знания попросту сожгут его. Снимешь печать, когда обретёшь достаточно сил и произнесёшь моё имя вслух. Моё имя — ключ.

Теперь замолчал я, лихорадочно обдумывая всё, что он сказал. Вот тебе и мелкий шрифт в кабальном договоре — новый мир, новое тело, при этом появится ли у меня великая сила какого-то там Жнеца Первого Круга, так это вилами по воде писано.

Как это было похоже на работу под прикрытием… Внедрим тебя, а дальше действуешь по обстоятельствам. Так-то из-за этих обстоятельств я и здесь.

— Что-то мне подсказывает, — тихо предположил я, — что ты даже и не знаешь, что меня там ждёт.

— Ты прав, не знаю.

Вздох моего собеседника заполнил всё пространство. И я бы мог ещё помучить его глупыми вопросами, но жизненный опыт подсказывал мне, что этот самый Жнец Высшего Круга и вправду уцепился за меня, как за соломинку. Вот только он предлагает сыграть в лотерею.

Но разве я что-то теряю? Сейчас, истекая кровью на асфальте, отсчитывая последние секунды…

— Это будет совершенно новая жизнь, воин. Новая семья, новое…

— Я согласен, — перебил я, — Где расписаться?

— Ты помнишь моё имя?

— Дра…

* * *

Да, это было глупо. Кем бы ни был этот Дра'ам… упс!.. Хм-м-м… вроде пронесло…

В общем, кем бы ни был этот Дра'ам, но он здорово прокатил меня. Хотя я бы и сам мог понять, что лучше не разбрасываться именами, которые могут запечатывать души.

А теперь… Ну, и где я? Кто я?

Кстати, если я мысленно произношу имя «Дра'ам», значит, то, что происходит в моей голове, в ней же и остаётся? Ну, правильно, если бы глупые мысли меняли свойства пространства и времени, от Вселенной бы уже ничего не осталось…

Ого, какой рассудительный и спокойный я стал. Слова-то какие знаю. Раньше таким не был? Знать бы ещё, кем я раньше был… Точно не Дра'амом.

Не понял, а что с моей памятью? Гадство! Этого ведь в договоре не было.

— Борис? — меня позвал голос.

Кто, я Борис?

* * *

Теперь тьма раскололась головной болью в области затылка. Я ощутил тяжёлые веки, щербатую поверхность под моим лбом и слабость во всём теле. Я лежу на чём-то холодном и твёрдом…

— Борис Павлович, господин, вам бы очнуться.

Голос суховатый, скрипучий, явно старческий. И режет по ушам, как песни пьяного эльфа в кабаке… Почему я подумал об эльфе?

Ох-х, не могу думать об этом сейчас, когда моя голова расползается по швам от любого шороха и запаха… Кстати, что за вонь? Ненавижу ароматические масла.

— А я говорю, фисташковый! — это уже молодой голос.

— Да мятный он! Ты вообще фисташки-то видел? — заспорил ещё один голос.

— Чего их видеть-то? В нижнем городе в любом кабаке к пиву подаются.

— Так это эльфийские, а я про… ой!

— Ой…

— А об этом, юные сподвижники, мы поговорим позже, — недовольным назидательным тоном констатировал старческий голос, — После ваших ночных молитвенных бдений на Тропе к Недрам.

— Слушаемся, мастер Зот, — горько вздохнули молодые.

Наконец-то тишина.

— Борис Павлович… Жнецы близко.

Последние слова прозвучали будто бы не вслух, а с грохотом прямо в моей голове, резонируя в черепной коробке, поэтому я тут же открыл глаза и сел. Попробовал оглядеться…

Это что за Шаолинь?

Мир, естественно, сразу поехал куда-то боком, попытался закрутиться мне за спину… Накренились резные пагоды с многоярусными крышами, стали заваливаться низенькие башенки, похожие на колокола и окружённые каменными дорожками…

Голова закружилась, увлекая меня снова на брусчатку, но я подставил локоть, больно им ударившись.