Миша опять согласно кивнул.

— Талон и я были единственными, кто на самом деле создал собственные лаборатории, хотя в случае с Талоном, он просто продолжил работу нашего лабораторного отца.

Потому что у него остались исследовательские записи родителя.

— Продолжил, но не очень успешно.

В его взгляде промелькнуло веселье.

— Его бы задели твои слова.

— Как будто мне не наплевать. Как долго существуют другие лаборатории?

— Долгое время они использовались для разработки препаратов. Генные испытания — и потенциальная прибыль от них — были следующим логичным шагом, который они совершили около пятидесяти лет назад.

Я потерла руки, пытаясь унять озноб.

Пытаясь проигнорировать предчувствие, говорившее мне, что в дальнейшем я буду гораздо чаще сталкиваться с этими лабораториями, чем мне того хотелось бы. Только теперь это будет происходить, потому что так надо, а не потому что так кто-то хотел.

— Это значит, что глава разменял свой семидесятник?

— Нет. Это значит, что предыдущий лидер синдиката начал работу, а нынешний продолжил.

— Так сколько же ему лет? Я имею в виду человека, который стал твоим боссом?

— Сорок с не большим. — В Мишиных глазах что-то брезжило. Веселье. А может предвкушение. — Он будет держаться за власть любой ценой. Будь осторожней, когда пойдешь против него.

Переть против него — не входило в мои планы. Я не дура, и когда этот мужик понесет свою заслуженную кару, это будет сделано руками Управления, а не моими. Хотя я наверняка буду присутствовать при этом.

— Когда я считывала сознание «решительной ящерицы», я увидела дом с множеством существ-гибридов. Действительно ли он создает армию, о которой ты когда-то упоминал?

— Не армию, отряд из существ, одним своим видом повергающих в страх. Несколько месяцев назад ты уничтожила некоторых из его «крылатых» орудий, и на их смену еще ничего не придумали. Однако в его распоряжение имеется около сорока других существ. — Миша умолк. — Кроме того, он собирается сдавать их внаем, — за бешеные деньги, разумеется.

Я кивнула. Миша уже упоминал об этом небольшом приработке.

— Значит, он собирается использовать свои создания в становлении его синдиката единственно-значимым в Австралии?

— Да.

Что означает — нам светит война с потусторонним миром? Чудесно.

— А тот дом? Он принадлежит ему?

Миша кивнул.

— Одно из многих убежищ, которыми он владеет.

— Не хочешь поделиться координатами местоположения дома?

Он шагнул вперед, и его желание вновь опалило мне кожу.

— Не хочешь поделиться немного сексом?

— Если ты поделишься именем этого негодяя.

Я подняла руку, не подпуская его слишком близко. Миша перехватил ладонь и, поднеся ее к губам, почти с нежностью поцеловал каждый палец. Если бы не холодная решимость в его глазах, я едва ли не с легкостью поверила бы, что он переживает за меня. Хотя, возможно, он просто как-то странно ее выражал. Возможно, для него забота приравнивалась к обладанию.

— Я не могу назвать тебе его имя, — сказал он, усиливая хватку и пытаясь притянуть меня в свои объятия.

Устояв, я уперлась пятками в пол и порадовалась, что обута в практичную обувь, а не в туфли на шпильке, в которых сразу же оказалась бы в его объятиях.

— Ты рассказал о нем практически все, так почему же не назвать имени?

— Потому что я уже объяснял тебе: я не способен назвать его имя. Он наложил на меня ограничение, запрещающее мне это делать.

— Бессмысленно налагать запрет на разглашение его имени, если все остальное ты можешь выболтать.