|
Ева к завтраку так и не вышла, зато нежданно-негаданно нас почтил вниманием президент клуба собственной персоной — до этого такое случалось только однажды, когда мы взяли третье место на кубке Федерации в Пекине. В другое время мы его и не видели иначе как на трибунах, где он всеми силами старался пошире лизнуть задницу Гарковену и большим дядям из президиума. Винить его за это сложно — в спорте господин Наумов мало чего смыслит, зато бизнесмен он от Бога, и лишь его стараниями мы ухитряемся урывать от Федерации хоть какие-то средства. В России воздушная акробатика по сию пору держится на голом энтузиазме.
— Разрыв шланга нагнетателя в компрессоре правой турбины. В результате — резкое падение мощности, недопустимая вертикальная скорость… — голос Петровича звучал хрипло — он сорвал его, до последнего пытаясь убедить руководство не отстранять Еву. Вот так. Никто не в чем не виноват — но крайний все равно нужен, и им оказалась именно Ева. Это означало, что в лучшем случае она навсегда зависнет в положении младшего тренера. По крайней мере, международного класса ей теперь не видать. Наш президент прокашлялся, нацепил пенсне — этот дурацкий инструмент уже давно стал притчей воязыцех, — вытащил из папки какую-то цидульку, по видимому — заключение комиссии. — По результатам проведенного расследования… — забубнил он, потом вдруг решительно спрятал бумажки обратно в папку. — В общем так, ребята. С зачета нас не снимут, но вы же понимаете — нам будет трудно сохранить положение в таблице. Русских не очень-то любят в Федерации, а авария по причине технической неполадки… На выходе из «консерватории» Петрович поймал меня за рукав. Никто из ребят на нас не оглянулся, только Янка походя скользнула взглядом и тут же отвернулась. Я уже знал, о чем пойдет речь, и от этого на душе опять сделалось отвратно. Вернулось ощущение, будто я виноват перед Ленкой. — Юра… — начал наш тренер, и запнулся. Вытащил сигарету. Он бросил курить два года назад, и я понял, чего ему стоила сегодняшняя ночь. — Я слушаю вас, Виктор Петрович. Он с отвращением затянулся и выбросил сигарету. — Значит так… Я знаю, ты не силен в свободной программе, но больше мне просто некого поставить, понимаешь? Я не требую от тебя сногсшибательных результатов. Просто постарайся не опуститься ниже своего уровня. Он помолчал. — Что тут говорить… мы уже не тянем на призовые места, но нам необходимо сохранить место в таблице, чтобы хотя бы остаться в Федерации. Н-да… Положение гораздо хуже, чем думалось. — Так что постарайся, а? Что и говорить — фристайл не мой конек. Воздушный бой, или скоростной пилотаж — это пожалуйста, тут я себе цену знаю. А для свободной программы у меня, по общему мнению, не хватает вдохновения. Тут важна не только и не столько техника, сколько эстетика. Ленка она называла это танцем души… А у меня фантазия иссякает на второй фигуре. — Я постараюсь, Виктор Петрович. Он кивнул, неловко хлопнул меня по плечу и повернулся, чтобы уйти. — Виктор Петрович… — Да, Юра? — Что теперь будет с Евой? Петрович ответил не сразу. — Это политика, Юрик, — проговорил он наконец. — Мы с Андреем сделали все, что могли. А… да ты и сам знаешь… Он махнул рукой и зашагал к куполам. А я поплелся в лагерь. У тренерской палатки я замедлил шаг. Несколько секунд топтался у входа, потом все же заставил себя войти. Ева лежала вниз лицом на койке. Ее куртка валялась в углу, плечи, затянутые черной футболкой с логотипом клуба беззвучно вздрагивали. |
