– И что, от этого я перестала быть твоей дочкой? – чуть склонив набок голову, с хитринкой спросила Алина.

– Кхм. Не стала. Но коль скоро решила надеть форму, будь добра, держи себя в рамках.

– Господи, Володя, ты порой бываешь таким несносным, – закатив глазки, с безнадежностью произнесла моложавая женщина привлекательной наружности. – Алина, девочка, уж мне-то, человеку сугубо гражданскому, не возбраняется тебя обнять.

С этими словами женщина выставила перед собой руки с повисшим на левом запястье зонтом. Угу. Офицеру не пристало ходить с бумажными пакетами, зонтами и тому подобными излишествами. Максимум портфель или аккуратный сверток. Причем один. И в то же время нести открытый зонт над дамой вовсе не зазорно. Пусть это даже солнечный, с самой невероятной расцветкой. Только обязательно в правой руке, дабы, идя с дамой, не отдавать честь встречным военным. В этом случае полагалось изобразить поклон коротким кивком. Уставы, ритуалы, обычаи, традиции и условности. Армия!

Алина подскочила к женщине и, тихо пропищав от охватывающего ее восторга, крепко обняла. Та ответила не менее теплым объятием. Хотя поначалу у девушки и мачехи отношения не сложились, но потом они очень даже подружились. Пусть это пока незаметно, но сегодня Виктория носит под сердцем ее братика или сестричку, и Алина этому откровенно рада.

– Спасибо, Вика, – прижавшись к плечу мачехи, поблагодарила она.

– Кхм. Ну довольно. Вы тут еще и сырость разведите, – поправив усы, смущенно произнес полковник Дробышев.

– Не дождешься, – утираясь появившимися в их руках платочками, чуть ли не хором выдали обе.

Потом было ее первое увольнение. Они провели его втроем. Тетушка наотрез отказалась приезжать по этому поводу. Прошлись по городу, посетили Летний сад, где покормили лебедей. Покатались на каруселях, на которые полковник отказался взбираться в категоричной форме. Кофейня с мороженым. Обед в ресторане. Поход в кино. День прошел на загляденье. Разве что в какой-то момент к горлу Алины подкатил твердый ком. Ей вспомнилась мама и их прогулки по Владивостоку.

– Дочка, я все же против твоего похода в ресторан, – когда они уже были дома и девушка приступила к сборам, произнес Дробышев.

– Папа, это традиция, – опуская руки с повисшим на них платьем, ответила Алина, все еще одетая в форму.

– Знаю я эту традицию. И все знают. И вообще, я был против твоего поступления в Павловское училище. Ну отчего было не выбрать Гатчинское и не стать летчиком? Небесный простор, романтики хоть залейся, – недовольно и уже в который раз выдал полковник.

– Потому что я хочу быть бронеходчицей. И вообще, тебе не кажется, что мы вновь…

– Алина, – остановила ее Виктория Игоревна, и тут же мужу: – Володя, ты не доверяешь собственной дочери.

– Я?! Да что ты такое говоришь!

– Тогда остынь и не порть девочке праздник.

– Но… – Взрослый мужчина с проседью в волосах безнадежно вздохнул и махнул рукой. – Да ну вас. Но запомни, дочка, если кто-нибудь… если только… – Он угрожающе покачал указательным пальцем, скользнул беспомощным взглядом по жене и удалился в кабинет.

– Алина, девочка, стоит ли так-то измываться над отцом? Он ведь любит тебя больше жизни.

– Я его люблю ничуть не меньше. И я над ним не издеваюсь. Но это ведь моя жизнь. Не могу же все время сидеть у него под бочком. Ну не получилась из меня тихая и покладистая рукодельница, так что с того? Такая уж уродилась.

– Это да. Но помни, что если кто-то попытается тебя обидеть, то Володя возьмет в руки дуэльный пистолет.