С Татьяной Плаховой в течение года он встречался редко — где он и где она? — но следил за ней издали внимательно. Чем-то все же запала она в душу с первого знакомства. Со своими обязанностями, даже самыми щекотливыми, она справлялась прекрасно, и при встречах (делового свойства) Сергей Петрович всегда улучал минутку для того, чтобы сказать ей несколько одобрительных слов. Она отвечала доверительной, искренней улыбкой, в которой одинаково легко прочитывалась и готовность к немедленному сближению, и целомудренная безмятежность, свойственная в наши дни разве что жрицам «Белого братства».

Но однажды в тихий летний день, ближе к вечеру, истомленный какими-то неясными предчувствиями, он вдруг решил, что непростительная канитель с девицей, уже посвященной во многие секреты их бизнеса, может выйти ему боком. Он позвонил Плаховой и попросил приехать по такому-то адресу, чтобы обсудить тет-а-тет одно маленькое срочное дельце. Плаховой не требовалось разжевывать приглашение, она лишь коротко то ли вздохнула, то ли всхлипнула:

— Долго же вы тянули, дорогой Сергей Петрович. А что будет, если откажусь?

От неприятного, злого вопроса у Серго засвербило в ухе, к которому прижимал трубку.

— Ничего не будет, — сказал любезно. — Пожалуй, что и забудь об этом.

— Я пошутила, — спохватилась Плахова. — Приеду через час.

— Со мной не надо шутить, я не мальчик… Прихвати, пожалуйста, чего-нибудь пожрать, там холодильник пустой.

Она опоздала на полтора часа, и за это время Сергей Петрович приговорил ее к страшной каре, но когда она наконец приехала и он отворил дверь, все приготовленные для встречи добрые слова, как писали в старых романах, замерли у него на устах. Он не узнал Таню Плахову. Да ее бы и мать родная не узнала. Кричаще размалеванная, с немыслимым зачесом, закрывающим, кажется, оба глаза, как у болонки, с кроваво-багряным пылающим ртом, с подведенными до висков глазами, с яркими пятнами румян на щеках, она дала бы фору любой оторве из популярной столичной газеты «СПИД-ИНФО». Наряд ее состоял из двух крохотных клочков материи, изображающих юбку и рубашонку, натянутых безусловно прямо на голое тело. Впечатление сексуальной жути усиливала счастливая улыбка, с которой она ринулась в объятия Сергея Петровича.

— Вот и я, дорогой! Извини за опоздание!

Ему стоило труда взять себя в руки.

— В магазин заходила?

— Ой, не успела! Но могу сбегать, внизу гастроном. Или лучше сначала все сделаем, а потом сбегаю.

— Что сделаем?

— Сергей Петрович! Разве я не сознаю. Где кровать? Только на секундочку загляну в ванную. Вы потерпите?

Когда возникала необходимость приструнить женщину, Сергей Петрович делал это без удовольствия, но не мешкая. Так хороший хозяин не откладывает грязную работу на потом. Он цепко ухватил пальцами ее подбородок и сжал с такой силой, что смеющаяся челюсть слегка сдвинулась набок. Глаза Тани закатились от внезапной боли, но мгновенно она справилась с собой.

— Немножко садизма? Вас это возбуждает, дорогой? — прошамкала изуродованным ртом.

— Не доводи до греха, девушка! Ступай, умойся.

Из ванной она вышла притихшая, с чистым, без следов грима, лицом. Пока она там копошилась, Сергей Петрович выпил пару рюмок водки и умял полбанки тушенки. Он не был привередлив в еде и питье, годы благоденствия не изменили его крестьянских привычек. Таня Плахова со смиренной гримаской опустилась на стул напротив него.