Ее глаза возбужденно заблестели.

— Иди, ложись, — сказал он. — Я еще сделаю пару звонков.

В постели Таня Плахова с бешеным пылом старалась ему угодить, трепыхалась, как щука в неводе, и он окончательно убедился, что доверять ей нельзя ни в чем. Эта припадочная заноза способна на самую изощренную хитрость, и за ней, конечно, надобен особый пригляд.

В опытных-то руках они все одинаковы, как матрешки на ярмарке.

Вот и настал день, когда сбылась его догадка. Таня приехала к восьми, как ей назначалось, вошла с опущенной головой, и Сергей Петрович с раздражением отметил, что разборка с ней будет обременительной.

— Ну что ж, мышонок, — сказал добродушно. — Садись, потолкуем последний разочек. Помнишь, как в хорошей песне поется: лучше бы ты, падла, сразу померла.

— Вы про что, Сергей Петрович?

В офисе было уютно, шторы задернуты, на столе пикантный, в виде писающего мальчика, торшер, финская мебель фирмы «Эко», коврики под ногами — и аппаратуры миллионов на пятьдесят. Сколько трудов во все это вложено, да разве только в это? Свою жизнь деревенский хлопец Сережа Антонов по кирпичикам строил и к сорока пяти годам поднял дворец. Но время от времени объявлялись поганцы, которые пытались заложить под стены дворца свои маленькие самодельные мины. Одна такая поганка сидела сейчас перед ним, иезуитски улыбаясь. Сергей Петрович не испытывал к ней злости, его чувство было сложнее. Так смотрит опытный, всезнающий хирург на подопытного зверька, которому произведены редкие дорогостоящие инъекции, а он возьми и сдохни.

— На долгую петрушку времени не осталось, — вздохнул он устало, — но шанс на спасение у тебя есть. Чистосердечное признание. Говори, кому продалась, за сколько и почему? Все как на духу, ничего не утаивая. Потом вынесу приговор.

Таня Плахова вдруг засмеялась, да так задорно.

— Барин ты наш, Серго Петрович, пахан всемогущий. Господи, ну до чего же ты глуп!

Серго направил лампу так, что сам скрылся в тени.

— Ну-ну, мели дальше!

Плахова никак не могла остановиться, смех ее скрючил. Несколько дней ждала этой встречи, понимала: некуда укрыться. Уповала лишь на то, что гнев хозяина на ней иссякнет, не коснется Вдовкина: миленок-то совсем 6ecnoмощный. Он как мишень в тире, как олень, выбежавший из дикого леса на городскую улицу. Само по себе это открытие было чарующим. Она не догадывалась прежде, что мужчина может быть так беззащитен. Миленка прихлопнут как муху, а он все будет корчить из себя героя. После того как его прихлопнут, ей придется последовать за ним. Но у нее не было уверенности, что сумеет его догнать. Может, все врут про Божье царство. Может, ничего не приготовлено человеку, кроме этого суматошного мира, где в безумном отчаянии, в жуткой тесноте люди только и заняты тем, чтобы укусить соседа за локоть. А те, кто не кусается, как ее Вдовкин, служат лакомой добычей для таких, как Серго.

— С чего ты взял, что я продалась? — спросила она.

— Догадался, — Сергей Петрович потер пальцами переносицу. — Не тяни резину, Танечка, не имеет смысла. Заметила у входа Винсента?

— Эта желтая чурка с глазами?

— Эта чурка поможет тебе разговориться, если заартачишься. Он большой специалист, доктор анатомии.

— Стыдно пугать женщину палачом, Сергей Петрович. Займись со мной сам, ради исключения. Как у вас принято? Утюгом пузо жечь? Или ногти рвать?

— Вон ты как зачирикала, Плахова. Ну, как знаешь… С клиентом тебя засекли, он у тебя ночевал, остальное понятно. Позвал я тебя из чистого любопытства. На что ты клюнула, вот что мне важно. На какую приманку? И на что рассчитывала? Молчишь? Ну молчи. Тогда я еще вот что скажу.