Прошло двадцать минут, и, сидя внизу, в каюте Синджина, Челси обнаружила, что ожидание неизвестного еще более ужасно, чем встреча лицом к лицу со смертью. И она сказала Крессидии:

– Можешь оставаться здесь, если хочешь, а я возвращаюсь на палубу. Я желаю знать, за что умираю.

Крессидия усмехнулась:

– Мы все равно что куры в клетке – ждем, когда на шею упадет топорик. А я считаю себя больше хищной птицей. Возможно, я прихвачу одного или двух с собой в ад.

– Не становись набожной. Место следующей встречи – золотые врата рая или зеленые поля Элизиума, так я самоуверенно полагаю.

Челси обнаружила у себя в этот момент прекрасное чувство юмора и подумала, а не всем ли приговоренным к смерти присуще этакое философическое блаженство.

– Хотя мое негодование на этих варваров разбойников, включая Хамонду, – продолжала она быстро, – за то, что они разрушили мою жизнь, может заставить меня сравнять счет перед смертью. Этот пистолет заряжен как следует?

– Первый помощник зарядил их оба. Нам остается только надеяться, что он знает в этом толк.

Крессидия держала в руках такой же пистолет, что и Челси, дуэльный, ментоновский; Синджину сделали их по специальному заказу. Улыбка Крессидии говорила о ее целеустремленности.

– После вас, – сказала она, слегка поклонившись.

Челси открыла дверь каюты, ступила на трап и стала осторожно продвигаться к верхней палубе. Во всеобщей суматохе, возникшей в связи с предстоящей защитой «Авроры», женщины проскользнули незамеченными по корме и спрятались за бочками с водой.

За прошедшие двадцать минут судно мусульман преодолело еще двести ярдов, и на вантах трепетали несколько белых флагов; Капитан «Авроры» не обращал на них никакого внимания, зная, что это была обычная уловка пиратов Средиземноморья. Он держал курс в Тирренское море, надеясь достигнуть безопасных мест Трапани до того, как фелюга догонит «Аврору».

А потом тот самый темноволосый мужчина, чей образ подсознательно терзал Челси, взобрался по снастям в носовой части корабля, держа в руках два наспех смастеренных сигнальных флажка. Загорелый торс его был обнажен, на нем были лишь широкие турецкие шаровары.

Челси узнала знакомую атлетическую фигуру с идеально вылепленными мускулами – она узнала его сразу, пока он ловко и быстро поднимался вверх по канатам. Это его темные шелковистые волосы, развевающиеся на ветру, сильные руки, длинные мускулистые ноги, широкие плечи, изящный изгиб позвоночника в пояснице – тело, которое Челси знала лучше, чем свое собственное. И она, несмотря на предостерегающий крик капитана, бросилась на корму к перилам.

Она знала, знала, кто это был, даже не видя лица человека. Поэтому Челси закричала так, что ее могло услышать все африканское побережье:

– Синджин!

Он резко обернулся на звук ее голоса, выронил флажки и чуть не упал, повиснув на одной руке, и некоторое время словно плыл в сине голубом пространстве между водой и небом. Вскоре Синджин смог найти опору для ног. Он казался Челси богом – пусть даже с перевязанным плечом и рукой. Это была милость Божия, которой не было препятствий, это было чудо. Потом он помахал свободной рукой, приветствуя ее, и улыбнулся так ослепительно, что Челси показалось, что сияние этой улыбки достигло палубы «Авроры», преодолев огромное расстояние. Сверкающее божество превратилось в ее великолепного стремительного Синджина.

Капитан «Авроры» немедленно приказал свернуть часть парусов и выбросил драги с тем, чтобы замедлить ход яхты. Фелюга продолжала идти на полной скорости. Через десять минут она приблизилась к яхте, и Челси уже была не в состоянии неподвижно стоять возле перил.