– Ну тогда.., ты рада, что я пришел.

– Нет. – Она сжимала руки.

– Скажи мне правду, – произнес он мягко, снимая ногу с ноги и поднимаясь со стула.

– Нет. – Она сделала шаг назад.

Он стоял, не шевелясь, будто знал, что ему не нужно шевелиться, будто очень хорош? знал, что значит ее «нет».

– Я видел тебя на скачках сегодня. – Его голос был низким, спокойным, не содержащим угрозу. – Ты замечательно выглядела в этом голубом наряде.

«Конечно, он разбирался в тонкостях женских материй», – подумала она, но поняла, что не способна вызвать в себе нужного негодования. Вместо этого она обнаружила, что думает об особенной нежности его прикосновения, о необъяснимой улыбке, когда он ее целует, поэтому у его поцелуя был вкус счастья.

Заволновавшись вдруг при мысли о его поцелуе, она попыталась укрепить поколебавшуюся решимость.

– Тебе, действительно, следует уйти.

Он медленно стал подходить к ней.

– Моя семья скоро вернется.

– Я буду очень спокойным.

Ей следовало насторожиться от его необдуманного ответа, но вместо этого дрожь желания побежала по ней.

– Они придут наверх ложиться спать, – протестовала она.

– Они не узнают, что я здесь. – Он был очень близко.

– Мой папа спит в соседней комнате.

– Мы запрем дверь.

«Это невозможно, – подумала она, – безумно». Не следовало разговаривать с этим самонадеянным распутником, который нечаянно забирается в мою спальню и так же нечаянно собирается там остаться. Но она не сказала опять, чтобы он ушел, и это заметили и он, и она.

– Ты не боишься? – спросила она, словно ее вопрос или его ответ имели значение, когда неминуемые последствия его появления осязаемо висели в воздухе.

– Мне следует?

– Это очень опасно… – настаивала она, стараясь внести некоторое подобие благоразумия в из ряда вон выходящую сцену.

– Действительно? – Он сказал это так спокойно, словно спрашивал о возможности получить отказ от Сомерсета.

– Действительно, – резко ответила Челси, раздраженная вдруг его спокойствием, когда страх быть обнаруженными приводил ее нервы в состояние шока, и еще потому, что он не может опять небрежно вторгаться в ее жизнь, подумала она, легко позабыв, кто и в чью жизнь вторгся изначально. – Я не знаю, как ты вошел, – сказала она поучающим тоном воспитательницы, отчитывающей кого нибудь за грязные ботинки, – но буду тебе признательна, если ты уйдешь тем же способом.

– Я вошел через дверь.

Он сумасшедший. Она ожидала, что он взобрался на крышу галереи, или по плющу на стене, или вскочил на подоконник с одного из огромных деревьев во дворе.

– Ты ненормальный, – выпалила она.

– Не сейчас, – спокойно ответил он с такой улыбкой, которая может соблазнить даже в чистилище. – Но я схожу с ума по тебе. И я проехал добрую половину Англии, чтобы снова тебя увидеть. У него было ангельское, открытое выражение лица, без следа искусственной вежливости или притворства. Он подошел к ней и нежно погладил ее щеку тыльной стороной руки.

Когда он только направился к Челси, она заметила, что ждет его приближения. Одно дело обдумывать возможность уступить обольстительному соблазну Синджина Сейнт Джона, когда желаемое находилось на каком то расстоянии, но, когда барьер всего в нескольких сантиметрах, тут уж любая сдержанность уступит.

Она подняла к нему лицо и сказала с застенчивой улыбкой:

– Если бы я могла, я заставила бы тебя уйти…

– Если бы я мог уйти, – мягко ответил он, – я бы ушел.

И еще секунду они стояли, не прикасаясь друг к другу, испытывая оставшуюся скованность, борясь с чувствами, которых предпочли бы не иметь.