Он увидел, что Франсуаза повернулась к нему и сделала рукой знак следовать за ними. Он, не задумываясь, повиновался, и они втроем вышли на улицу.

— Барон может проводить нас домой! — сказал Сандок своей «сестре» достаточно громко, чтобы барон мог слышать.

— Под твою ответственность! — отвечала ей Бабет.

— Уже очень поздно,— проговорил барон, смело подходя к турчанкам, свернувшим за угол к экипажу,— позвольте мне проводить вас!

— С тем условием,— прошептала Франсуаза,— что дорогой вы не произнесете ни слова и исполните все, что я вам прикажу!

— Я человек послушный и готов поклясться, что исполню все в точности! — заверил барон.

«Попался! — с торжеством подумал Сандок.— Теперь ты в наших руках!»

Моро первым сел в экипаж. Сандок, как было условлено, вручил кучеру кошелек с монетами и приказал ему снова ехать в Сен-Клу. После этого он уселся рядом с Моро, а барон поместился напротив. Экипаж помчался по пустынным улицам…

В голове Сандока созрел план, напоминавший древний обычай его диких соплеменников; они привязывали свою жертву к дереву и, вырядившись самым фантастическим образом, начинали вокруг ритуальную пляску, сопровождаемую устрашающими завываниями и громкими криками. При этом каждый из танцующих, прыгая вокруг осужденного, по нескольку раз вонзал в его тело нож, пока оно не превращалось в кровавое месиво…

План Сандока не был столь кровожаден, но имел сходство: он намеревался до крайности возбудить страсть у ненавистного ему человека, а затем разыграть сцену пляски мертвецов.

Да, в этот раз барону уже не вырваться было из сетей, расставленных Сандоком.

Глубокой ночью экипаж остановился у боковых ворот дворца Сен-Клу.

— Тише! — прошептал Сандок, обращаясь к барону, с ловкостью юноши помогавшему обеим турчанкам выйти из кареты.

В тот момент, когда обманутый барон нежно протягивал руку Моро, Сандок приказал кучеру возвращаться в Париж.

Часы в замке пробили два пополуночи. Дворец, парк, оба флигеля тонули во мраке.

Карета уехала, а барон Шлеве последовал за турчанками через парк к боковому флигелю, крадучись ступая по песчаной дорожке.

И вот они у подъезда второго флигеля. Моро отворил дверь, Сандок нежным шепотом посоветовал барону быть осторожным в темном коридоре и лучше всего держаться за него, что барон тут же и проделал, сладострастно улыбаясь.

Моро пошел вперед, осторожно отпер дверь своей комнаты и взял оттуда ключ к роковой комнате.

Все происходило так тихо и таинственно, что барон, этот старый сластолюбец, сгорал от нетерпения, и предстоящее любовное приключение приятно щекотало ему нервы, так как связано было с некоторой опасностью — могла проснуться мать прекрасных турчанок, их могли заметить слуги и так далее.

— Войдите сюда! — прошептал Сандок, вводя барона в комнату, из которой ему уже не суждено было выйти живым.— Здесь нам никто не помешает!…

Моро зажег лампу, висевшую посредине, и комната окрасилась в мягкий розоватый свет.

— Превосходно, превосходно! — приговаривал баран, снимая шляпу, маску и отстегивая шпагу.— Здесь очень мило! Но снимите и вы, наконец, эти несносные маски, и поболтаем часок!

Шлеве хотел сам снять атласные маски с обеих турчанок, но те ловко отскочили в сторону со звонким смехом.

Барон огляделся. Портьеры на двери, пышная постель под балдахином, который поддерживал улыбающийся ангел, тусклый свет лампы — все это создавало обстановку более чем соблазнительную, располагающую к любви и неге.

Сандок указал барону на постель, предлагая ему прилечь и отдохнуть.