-  Ах, голубушка моя, Алевтина Сергеевна! - заговорил он своим нежным голосом. - Мы с вами так мало знакомы, но мне кажется, что я знаю вас целую вечность! А вам так не кажется?

    -  Кажется! - против своей воли, воскликнула я, и покраснела.

    -  А вы верите в любовь с первого взгляда?

    -  Верю, - ответила я и добавила, - но я замужем!

    -  Да, да, я знаю, Алексей Григорьевич прекрасный, достойный человек. Я сознаю, как много ему обязан… Но лишь я увидел вас… Ах, оставьте мне надежду, когда-нибудь потом, когда мы станем старыми, и вдруг, вы окажетесь свободны, считать вас своею!

    От волнения он задохнулся и его прекрасное бледное лицо, обрамленное темно-русыми кудрями, смертельно побледнело. Я, испугавшись за его здоровье, бросилась к нему и на какое-то мгновение наши руки встретились, и меня всю словно пронзила стрела Амура. Василий Иванович попытался меня удержать, потянул к себе, но силы его были на исходе, и я вырвалась.

    -  Ах, Василий Иванович, прошу вас, заклинаю, никогда так больше не делайте, - воскликнула я. - Я люблю своего мужа и на век останусь ему верна!

    -  Да, да, конечно, - ответил он, - вы в своем праве Алевтина Сергеевна, но я молю вас подарить мне только один невинный поцелуй! Всего лишь братское совмещение уст!

    Однако я была достаточно опытна, чтобы не верить лживым мужским посулам и, хотя в мыслях Василия Ивановича не было особенного коварства, он был так слаб, что и правда мечтал только о поцелуе, но я отступила в глубину комнаты и опустилась в дальнее от него кресло.

    -  Ах, Алевтина Сергеевна, зачем вы казните меня своей холодностью, - грустно сказал он, но я осталась непреклонной и правильно сделала…

    Вдруг, в спальню без стука ворвался старичок Кузьма Платонович с известием, что в сундуках Вошина нашли несметные сокровища. Василию Ивановичу в ту минуту было не до бывшего товарища, он мечтал совсем о другом сокровище, но известие его все-таки взволновало.

    Тотчас кликнули лакеев и те перенесли его в комнаты бывшего управляющего в кресле.

    В роскошно обставленных покоях Вошиных, собрались все чистые обитатели дома. Кузьма Платонович торжественно вынимал из сундуков злато и серебро и показывал завороженным чужими богатствами зрителям. Мне все это было не очень интересно, больше занимало давешнее признание хозяина в любви. После жизни в людской, где до меня никому не было дела, и даже собственный муж побрезговал моими ласками, два прекрасных человека один за другим, влюбились в меня без памяти! Было от чего закружиться бедной девичьей головушке!

    Когда Кузьма Платонович вытащил на свет божий лаковую шкатулку полную драгоценностей, легкий вздох вырвался из грудей обитательниц поместья.

    Дочь бригадира и горничной девушки, дама, с которой мы недавно говорили о родословиях, решила показать свое положение и, взяв в руки алмазную диадему, начала ее расхваливать на очень плохом французском языке.

    -  Ах, мадам, - не в силах терпеть ее стремления быть первой и на виду, вмешалась я, - эта диадема не многого стоит, вот тот гарнитур, действительно, заслуживает всяческого внимания.

    Только я похвалила действительно прекрасный гарнитур из красного золота с изумрудами, Василий Иванович решил мне его непременно подарить. Не знаю, как, но Алеша что-то почувствовал и посмотрел на меня излишне пристально. Я состроила невинное личико и ласково ему улыбнулась.

    Разобравшись с найденными богатствами, домочадцы разбрелись по своим углам. Мы с Алешей тоже отправились в отведенные нам гостевые покои.