— Готов! — сказала темнота, заменявшая ему лицо.

— Готов, — подтвердил второй.

Тут раздался лай собак, и я увидел женщин-кинологов. Они тоже подошли ко мне. Только вот вместо немецких овчарок на поводках были вчерашние оборотни, причём, не до конца обратившиеся. Просто крупные люди в шерсти, с клыками и на четвереньках. Но на них я уже не смотрел. Передо мной стояли лица женщин. Одна была убитой ведьмой, а у другой был облик жены Кривого. Обе смотрели на меня глазами, которые, казалось, вот-вот прожгут дыру во мне.

— Мы ждали тебя, — ответили они глухим голосом. Рот открывали сразу обе, а голос был один. — Теперь ты наш, в смерти мы соединились.

— Я пытался ответить, но мне зажали рот. С ужасом я увидел, что из поцарапанной руки вырастает то самое шипастое растение. Стебель быстро добрался до головы, обвил шею и впился в кожу колючками. Я стал задыхаться. А глаза смотрели на меня, весь мир сузился до двух пар странно похожих зелёных глаз…

Разбудил меня грохот за дверью. Несколько пар ног, обутых в сапоги с железными подковами, протопали слева направо. Причину такой суеты в столь ранний час я понять не мог. Только начало светать. Тревога что ли?

Впрочем, в неведении я оставался недолго. Дверь распахнулась и в неё заглянул возбуждённый Эрнесто:

— Пойдем с нами, там караван прибыл, снабжение, сейчас разбирать будут, глядишь, нам чего перепадёт.

— Я одет неподобающе, да и идти далеко вряд ли смогу.

— Да всем насрать! — он усмехнулся, — нам офицеры замечаний не делают.

Вздохнув, я встал с кровати и поплёлся за ним, на ходу стараясь прогнать остатки сна из головы. Интересно, это мои личные кошмары, или тьма подбирается? Идти было почти не больно. Ожоги действительно заживали удивительно быстро, а прохладный утренний воздух приятно охлаждал повреждённые места. Шагать босиком было непривычно, но тоже особых неудобств не доставляло, дорожки были выложены каменными плитами, которые не успели остыть за ночь.

Крепость стояла на склоне. Позади неё поднимались достаточно высокие горы, но оказалось, что с той стороны проложен туннель. Из него сейчас и выезжали одна за другой телеги, запряжённые парой битюгов. На каждой из них был завал из непонятных свёртков и ящиков разного размера, надо полагать, это были оружие, боеприпасы и провизия. Тут же стояли солдаты, которым отвели роль грузчиков. Кто-то, похожий на счетовода, с толстым блокнотом в руках обходил телеги, пытаясь заглянуть внутрь упаковки. Здесь же рядом стоял Эванс. Он, в отличие от меня, теперь оделся. На нём были шаровары и рубашка-косоворотка, разве что без вышивки. Его хозяйственный взгляд внимательно следил за движениями счетовода с явным намерением что-то присвоить.

Телег прибыло почти два десятка. Прибывший с последней телегой караван-баши передал счетоводу какие-то бумаги, а тот махнул рукой солдатам. Разгрузка началась.

Видимо, в каждой телеге был какой-то отдельный груз, потому как счетовод разрывал упаковку и сразу определял, на какой склад нести. Эванс поначалу поглядывал равнодушно, затем, увидев нужное, выдвинулся вперёд и отложил пару длинных свёртков. А потом ещё один, покороче. Надо полагать, это были стволы. Ему никто не возражал. Потом в его руки перекочевал небольшой ящик, потом ещё один, потом бочонок, то ли с порохом, то ли со спиртным. Никто и на это не отреагировал. Только один маленький свёрток, который он взял, вызвал протесты счетовода. Они какое-то время переругивались, слов не было слышно, но наш шведский друг сумел настоять на своём. Следом за пакетом последовала небольшая коробка.

Покосившись на толпу, Эванс жестом подозвал нас, а когда мы подошли, велел собирать добычу и нести в казарму. Из меня был плохой помощник, но мне тоже вручили тот маленький свёрток.

Разбирать покупки стали в казарме.