— Ты светилась с того дня, как я тебя встретил, но тот факт, что свечение усилилось, говорит о том, что оно не может быть естественным.

— Ко мне не прикасался другой ангел, если именно на это ты намекаешь.

— Нет, я не намекал на подобное. Каждая эссенция индивидуальна, а ты, определённо, носишь мою. Интересно... может ты с самого рождения предназначалась мне? Я никогда не слышал, чтобы такой признак проявлялся раньше, чем кто-то его оставит... но полагаю, что такое возможно. — Говоря это, Захариил расправил крылья. — Я проверю...

Аннабель потеряла ход его мыслей, поскольку её разум увлекся красотой его крыльев... таких сильных, таких великолепных, таких чудесно золотых.

— Я уже разрешил тебе прикасаться к моим крыльям, Аннабель.

Теперь он говорил раздражённо.

— Я знаю.

— Тогда почему твои руки сжаты в кулаки и лежат по швам, а не прикасаются ко мне?

— Потому что ты так и светишься энтузиазмом по поводу этой идеи.

Захариил открыл рот и тут же резко его закрыл.

— Сарказм?

— Хороший вызов.

Его обречённый вздох отразился эхом между ними.

Захариил крепко обхватил её за запястье, но не оттолкнул её руку и не потребовал перо обратно. Портя всё удовольствие, он произнёс:

— Посмотри на меня, Аннабель.

— Ты никогда не сможешь сделать подобного с другим ангелом. Понимаешь?

Аннабель непонимающе нахмурилась.

— Это противоречит каким-то законам? — Но... секс не противоречит. Очевидно. Значит и прикосновение не должно.

— Тем, кто никогда не испытывал сексуального влечения, это действие, определённо, не понравится, а тем, кто испытывал — оно будет воспринято, как приглашение к таковому.

— Ладно, обещаю никого, кроме тебя не трогать.

Повисла тяжёлая тишина.

— Тот человек, доктор Фитцгерберт, прикасался к тебе без разрешения. Так же, как и я вчера?

В этот момент тёмное, липкое облако попыталось её окутать. Плечи Аннабель поникли, когда она вытащила из памяти все испытываемые ею в психушке переживания. Страх, стыд, ненависть, беспомощность, печаль, горе. Но они исчезли также быстро, как и появились. Аннабель не намерена была хранить их, уничтожая одно за другим. Они как приглашение на обед демонам, а она отказывалась становиться "шведским столом".

— Да, — ответила она.

— Возможно, настало его время пожимать плоды содеянного, — сказал Захариил.

— Это значит... что?

— Я уготовлю ему что-нибудь столь же неприятное.

Вместо того, чтобы обрадовать, это заявление её взволновало. Аннабель желала, чтобы Фитца-извращенца лишили власти, и он не смог бы больше ни над кем издеваться. Вот только безопасность Захариила значила для неё гораздо больше. Она уже и так доставила ему много проблем.

— Это входит в твои обязанности? — спросила Аннабель, хотя ответ был ей известен.

— Нет, — проворчал ангел.

— Тогда у тебя возникнут серьёзные проблемы, если ты попытаешься осуществить задуманное. И даже не пытайся отрицать. Я точно помню, что тебе запрещено вредить людям.

— Некоторые действия стоят тех проблем, что повлекут за собой.

— Я пострадала от всего того, что ты можешь сделать демонам. Они — чистое зло, которое никогда не исправится и не признается в совершённых деяниях. Они всегда будут пытаться нанести вред людям. Но тебе нет необходимости причинять вред человеку. В этом случае ты не будешь лучше него самого. — В глазах Аннабель вспыхнул огонь, но она продолжила настаивать на своём: — Обещаю, когда-нибудь я сообщу всему миру о монстре Фитц-извращенце. Но я сделаю это так, как подобает.