– Кто тебе это сказал? – Глаза Исаака вспыхнули. – Ты ведь никогда не состязалась со мной.

Эмили взяла «ватрушку» за фиолетовые ручки.

– Кто первый долетит до того большого дерева, тот и победил. Внимание… на старт…

– Марш! – опередил ее Исаак, запрыгивая на санки и устремляясь вниз с холма.

– Эй! – крикнула Эмили, животом бросаясь на «ватрушку». Согнув колени, она приподняла ноги, чтобы не касаться земли сапогами, и направила санки на самый крутой участок холма. На ее беду, Исаак рулил в том же направлении. Эмили быстро приближалась к нему, на середине склона они столкнулись и слетели с «ватрушек» в пушистый снег.

Санки Исаака продолжали спуск без него, катясь прямо в лес.

– Эй! – крикнул он, показывая на свою «ватрушку», пронесшуюся мимо дерева, которым они обозначали финишную черту. – В принципе, я победил!

– Ты смухлевал, – добродушно проворчала Эмили. – Мой брат вечно стартовал раньше, чем я. Меня это просто с ума сводило.

– Значит, я тоже свожу тебя с ума? – Исаак озорно улыбнулся.

Эмили посмотрела на свои красные флисовые варежки.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Может быть.

Ее и без того румяные щеки вспыхнули. В ту же минуту, как Эмили въехала на парковку химфака и увидела Исаака, стоявшего возле своего пикапа с двумя «ватрушками», у нее бешено заколотилось сердце. Одетый по-зимнему, он выглядел еще привлекательнее, чем в джинсах и застиранной футболке. Синяя шерстяная шапка, низко натянутая на лоб, лишь подчеркивала насыщенную синеву его глаз. На рукавицах были вывязаны олени. Исаак со смущением признался, что мама каждый год вяжет ему новые варежки. А шарф он дважды обмотал вокруг шеи, не оставив открытым ни одного сантиметра кожи, отчего казался милым и трогательным.

Эмили хотелось верить, что трепет, охвативший ее, – это просто возбуждение, вызванное тем, что у нее появился новый друг… или, может быть, побочный эффект острой гипотермии, поскольку маленький термометр в маминой машине показывал, что на улице семь градусов мороза. Но в действительности она понятия не имела, что происходит с ее чувствами.

– Сто лет здесь не была, – нарушила молчание Эмили, глядя на кирпичное здание химфака у подножия холма. – Это место нашли мои брат и сестра. Сейчас они учатся в университете, в Калифорнии. Не понимаю, как можно было уехать туда, где не бывает снега.

– Тебе повезло, что у тебя есть братья и сестры, – заметил Исаак. – А я единственный ребенок в семье.

– Раньше я жалела, что не одна в семье, – простонала Эмили. – В доме всегда было слишком много народу. И мне не покупали новых вещей – все время донашивала за старшими.

– Не-а, быть единственным ребенком в семье – это тоска, – сказал Исаак. – В детстве мы жили в районе, где было мало детей, и мне приходилось самому искать себе развлечения. Я в одиночку совершал походы, воображая себя исследователем. Когда шел, вслух комментировал все, что делаю.