Сумма залога за «шкатулку дамскую со сломанным замком» была более чем скромной. Да уж… Знал бы хозяин ломбарда, что там внутри… Через пять минут пыльная вещица была уже у меня в руках.

Я бегом вернулся домой к Распутину, всю дорогу оглядываясь по сторонам. Главное, чтоб Матвей не понял, куда я наведывался. Попутно заскочил к аптекарю и передал ему Гришкин заказ.

Оказавшись в своей каморке, плотно прикрыл дверь и принялся изучать шкатулку. Замок действительно был сломан. Мне требовалось подручное средство.

Метнулся в кухню, схватил нож и вернулся снова в чулан.

Замок поддался легко. Внутри, на вытертом, полинявшем бархате, ослепительно сверкнули они – ожерелье, серьги и кольцо. Императорские. Настоящие.

Облегчение было таким сильным, что у меня подкосились ноги, и я буквально плюхнулся на тюфяк.

Вот они. Реально они! Неужели всё было не зря? Неужели хоть что-то получилось?

Я торопливо сунул драгоценности в дырку тюфяка, откуда почти час назад вытащил деньги. Пусть пока полежат там.

Теперь нужно было дождаться вечера и как-то выбраться из дома. Надеюсь, Распутин и Дуняша снова улягутся спать пораньше.

Однако события начали развиваться стремительнее, чем я ожидал. И в гораздо худшую сторону.

Не успел толком прийти в себя и осознать, что я теперь обладатель несметных сокровищ (и несметных проблем), как в квартиру Распутина пожаловал сам Никанор Митрофанович. Он явился вместе с другими просителями, но держался особняком, явно выжидая меня. Не знаю, как это объяснить, но я сразу понял, чертов купец припёрся по мою душу.

Сам Распутин сегодня был не в духе. Он ходил мрачнее тучи, бормотал что-то о дурных предчувствиях, о смерти, которая витает где-то рядом. Сон, правда, больше не упоминал, но от этого было не легче.

– Чут сердце моё, ой, чут… Кровью пахнет… Кто-то умереть должен. Прямо сегодня… Да-а… Смерть рядом ходит, косой своей помахивает… – бубнил он, от чего даже Дуняша ёжилась и чаще крестилась.

– Батюшка, ты бы прекратил-то посетителей наших пугать. – Тихонько высказалась фурия Гришке. Однако он небрежно от нее отмахнулся.

Улучив момент, когда Распутин отвлёкся на очередную заплаканную даму, Никанор Митрофанович быстро подошёл ко мне, а затем, схватив за локоть, оттащил в дальний угол прихожей. Его взгляд был злым и одновременно торжествующим.

– Ну что, Ванька, доигрался? – прошипел он, сжимая мою руку так, что стало больно. – Думал, самый умный? Каменья у тебя, знаю! Мои люди доложили, видели, как ты в ломбард ходил, хитрец! Не отдашь по-хорошему – худо будет! Я Гришке всё расскажу! Про тебя, про цацки, про то, что с князем Юсуповым связан. А ещё… – он понизил голос до зловещего шёпота, – Прошка мой вчера тебя с барышней одной видел. Гуляли мило… Лизаветой, кажется, кличут… Да? Я немного порасспрашивал о ней. Хорошенькая. Жаль будет, если с барышней несчастье какое приключится. Ну, там, под извозчика случайно попадёт… или ещё что. Ты меня понял? Жду до вечера. Сам принеси. Иначе…

Никанор Митрофанович, не договорив, многозначительно посмотрел мне в глаза. Это был конкретный намёк на угрозу. Потом развернулся и, не прощаясь с Распутиным, выскользнул из квартиры.

Я остался стоять, словно меня окатили ушатом ледяной воды.

Никанор Митрофанович открыто дал понять, что в случае неповиновения пострадает Лиза. У Лизы дядя – хрен пойми кто, но очевидно кто-то крутой в тайной полиции. Однако, и это факт, сейчас на дворе 1913 год. Уверен, криминалистика здесь в очень зачаточном состоянии. Собьёт девушку извозчик и что? Потом поди его разыщи.