«ГОТОВЬТЕСЬ К СМЕРТИ! КОГДА ВСЕ ТРИ СТРЕЛКИ ВСТРЕТЯТСЯ НА ДВЕНАДЦАТИ, ОГНЕВИК ОЖИВЕТ И СОЖЖЕТ ВАС!»

От испуга девочка уронила будильник. Он упал на пол и от злости затикал еще громче:

«РОВНО В ДВЕНАДЦАТЬ ОГНЕВИК ПРОСНЕТСЯ И ПОГОНИТСЯ ЗА ВАМИ! ОН НАЙДЕТ ВАС, ГДЕ БЫ ВЫ НИ ПРЯТАЛИСЬ, И ПРЕВРАТИТ В ГОЛОВЕШКИ!»

Взглянув на часы, я увидел, что на часах уже без одной минуты двенадцать.

– Бежим! – хотел крикнуть я, но кричать уже было некому, потому что Настя и без того мчалась к дверям.

– Спорим, что не надо было заводить эти часы? – передразнил я, нагоняя ее.

Чурилова досадливо отмахнулась. Я давно заметил, что спорить любит только она сама. Когда спорят с ней, ее это только раздражает.

Едва мы выскочили в коридор, как в комнате оглушительно задребезжал будильник: «ПРОСЫПАЙСЯ, ОГНЕВИК! ОНИ УБЕГАЮТ!»

Огневик закипел, зашипел, загудел, как адское пламя в топке. Что-то ослепительно полыхнуло, и дверь начала плавиться. Мы знали, что этого шипящего разъяренного пенсионера не остановят ни стены, ни двери. Он отыщет нас везде, в какую бы щель колодца мы ни забились. Мы в растерянности замерли, наблюдая, как краснеет, белеет и пузырится металл двери.

– У тебя случайно нет огнетушителя? Этого парня надо слегка остудить, – пробормотал я. «Интересно, тянет ли эта шутка на предсмертную?» – насмешливо поинтересовался у меня мой внутренний голос.

Девочка круто повернулась ко мне. Глаза у нее были совсем дикие.

– Комната с болотом! С Жижевиком! – крикнула она.

4

Когда мы вновь оказались в комнате с трясиной, за нашими спинами уже слышалось яростное гудение. Уничтожив сдерживающую его преграду, Огневик уже протягивал к нам свои руки – языки пламени.

Заскочив в спасительную комнату, мы замерли возле шевелящейся, бурлящей трясины. Ее обитатель, которого Настя назвала Жижевиком, видимо, собирался выползать наружу.

Сообразив, что стоять возле дверей теперь опасно вдвойне, я решительно, не давая ей испугаться, подтолкнул Настю вперед, и мы с ней совершили не скажу чтобы головокружительный, но, поверьте, весьма запоминающийся прыжок над трясиной.

Настя потом утверждала, что, пока летела, перед ее мысленным взором пронеслась вся ее жизнь. Если так, то я ей завидую, потому что перед моим мысленным взором ровным счетом ничего такого не пронеслось. Я только успел подумать: «Щас ка-ак булькнемся!!!» Вот, собственно, и все.

Однако мы не булькнулись, а вполне благополучно приземлились на небольшой сухой площадке на другой стороне комнаты.

Жижевик поднялся на ноги. Его огромная, облепленная тиной фигура медленно возвысилась над болотом. Едва ли его пригласили бы участвовать в конкурсе красоты, разумеется, если бы этот конкурс не проводился среди монстров. Здесь он вполне мог бы претендовать на первое место.

Жижевик был похож на склизкого белого крокодила. Голова у него была человеческая, совершенно лысая, без ушей и носа. И, разумеется, все это – и кожа, и лицо, и хвост – было покрыто толстым слоем жирной грязи.

Взгляд чудовища скользнул по стенам и остановился на нас. Отвратительный рот растянулся в ухмылке, которая напомнила мне ухмылку одного моего приятеля-обжоры, который ухмылялся точно так же, когда на тарелке в школьной столовой ему попадалась одинокая несчастненькая сосисочка.

Укрываясь от взгляда чудовища, Настя нырнула за мою спину.

– Спорим, он сожрет тебя первым? – пискнула она.

Тяга спорить по пустякам не оставила ее и в эту последнюю минуту. Это подтвердило мою версию, что человек и перед смертью остается таким же, каким был всю жизнь.

– Спорим, что ты будешь первым? – нетерпеливо повторила она.