Но Сэр Виктор остался непреклонен; казалось, слова Матера ничуть не подействовали на него, словно жизнь и смерть его ближайшего помощника ровным счетом ничего не значила, а все его мысли сейчас были заняты чем‑то совершенно далеким от таинственной и жуткой кончины Квинн‑Рица.

– Нет, – ответил президент ровным голосом, – я могу поручиться, что к тому времени, когда его тело обнаружили, он давно уже был мертв. Ничто не могло спасти его, ничто во всем мире не могло ему помочь.

– Тем не менее я надеюсь, что хоть сейчас‑то вы позвоните в дежурную клинику.

– Разумеется. Но сначала нам нужно поговорить. Я прошу вас уделить мне несколько минут внимания.

– Существуют ли какие‑нибудь серьезные основания для этого разговора? Сэр Виктор посмотрел куда‑то в сторону, избегая глядеть на труп.

– Я полагаю, что они существуют, – спокойно ответил он.

* * *

Деревянные ступеньки громко заскрипели под тяжестью его тела, и он, испугавшись, что одна из них сейчас обвалится под ним, поспешно переступил на другую ногу. Подъем по лестнице до первого поворота показался ему очень долгим, минуты тянулись бесконечно, как часы, и каждую секунду он ждал, что наверху покажется чья‑то фигура – тревожное ощущение внимательно следящих за каждым его движением глаз не покидало его, все более обостряясь с каждым шагом наверх.

Он остановился, как только его голова чуть поднялась над уровнем лестничной площадки, и снова прислушался, полагаясь больше на слух, чем на зрение в темном, незнакомом доме. Оглядываясь, он заметил три двери, расположенные вдоль коридора, ведущего от лестничной площадки в глубь дома – одна прямо перед ним, другая слева, а третья в самом конце коридора. Возле этой последней двери было окно, из которого открывался вид на въезд в поместье – тяжелые железные ворота и небольшой участок подъездной аллеи. Однако Холлоран руководствовался совсем иным чувством, когда решил с самого начала открыть самую дальнюю дверь, проходя мимо остальных – внутренний голос говорил ему, что за ней находится то, что он ищет в заброшенном, мертвом доме. Повинуясь своему инстинкту, словно откликаясь на неведомый, одному ему слышный зов, Холлоран ступил на лестничную площадку и двинулся в конец коридора.

Как и везде в старом доме, пол на верхнем этаже был настелен из грубого, ничем не покрытого паркета, и Холлоран не видел смысла в том, чтобы идти крадучись, производя как можно меньше шума – слишком поздно было прятаться. Однако, скорее по бессознательной привычке, приобретенной в результате многолетнего опыта, чем вследствие умышленной осторожности, его движения были плавными и бесшумными, а правая рука оставалась свободной, готовой в любой момент выхватить оружие из кобуры, несмотря на то, что он явился сюда как защитник и покровитель Клина, а следовательно, как союзник неведомого сторожа, охраняющего ворота.

Неприятный гнилой запах стал еще сильнее, когда он подошел ближе к двери. Он проглотил слюну, которой наполнился его рот, как перед приступом тошноты.

Холлоран прошел мимо двери, направляясь в самый конец коридора, где лунный луч пробивался сквозь тусклое оконное стекло. Он поднял грубую, пыльную полуопущенную штору, чтобы оглядеть въезд в поместье и дорогу, ведущую к особняку. Он протер ладонью грязное, запыленное стекло, расчищая участок, достаточный для того, чтобы осмотреть хотя бы небольшую площадь вокруг дома. Крыша и капот «Мерседеса», на котором он приехал, блестели под лунным светом. Железная кованая решетка ворот казалась очень прочной и надежно, крепко запертой. По другую сторону дороги чернел густой подлесок. Вскоре серебристый свет померк – луна скрылась за тучей, и теперь за окном невозможно было различить никаких деталей – все тонуло в непроглядном, густом мраке.

Холлоран вернулся к двери.