Холлоран вытащил из своей сумки короткоствольный автоматический пистолет и прицелился в кучу копошащихся, толкающихся тел. Вдруг темная кровь широкой струей брызнула вверх, обливая тесно сомкнувшиеся спины шакалов; ее вкус и запах возбуждал зверей, приводя их в еще большее неистовство. Они яростно накинулись на свою жертву, готовые разодрать тело на куски.

Холлоран выпустил короткую очередь в дерущихся за кровавую добычу шакалов, не беспокоясь о том, что старика может зацепить шальной пулей – он решил, что с больным все уже кончено.

Свора завизжала, злобно завыла; несколько зверей подпрыгнуло вверх, других отшвырнуло к стене ударами девятимиллиметровых пуль. За считанные секунды на пол полегло около десятка извивающихся в конвульсиях серовато‑желтых тел, из‑под которых широкой лужей растекалась кровь, заливая трещины старого паркета. Однако не все бестии были убиты. Не менее полудюжины шакалов лишь легко ранило или напугало громом выстрелов. Уцелевшие звери повернулись к своему врагу.

Холлоран быстро переключил свой автомат на одиночные выстрелы – ему нужно было беречь оставшиеся в магазине патроны.

Вой постепенно затих; было слышно лишь жалобное предсмертное поскуливание, но этот звук не пробудил у Холлорана жалости и сострадания. Направив автомат на первого из приближающихся к нему зверей, он приготовился выстрелить. Шакал прыгнул, широко раскрыв ужасную пасть с желтоватыми клыками – и клыки тотчас же густо окрасились в алый цвет: разрывная пуля, попав в шею зверя, вышла с другой стороны. Куски тела и мелкие осколки раздробленных костей спинного хребта взлетели вверх, испятнав потолок кровью.

Искалеченное тело сильно толкнуло Холлорана; потеряв равновесие, он покачнулся и ударился спиной о стену. Фонарь выскользнул из его пальцев – он держал его в той же руке, которой сжимал ручку пистолета. Мертвый шакал свалился на пол; его голова была оторвана от туловища. Холлоран, пригнувшийся возле стены, не увидел, а, скорее, услышал, как бросился на него еще один шакал. Он вскинул пистолет и выстрелил вслепую.

Первая пуля не остановила бешеную тварь, лишь оцарапав бок шакала. Острые зубы вцепились в запястье Холлорана. Возбужденный необычной битвой, он не сразу почувствовал боль.

Еще один выстрел. Пуля, направленная вниз тяжестью повисшего на его руке зверя, прошла под грудью вцепившейся в него твари и попала ей в брюхо. Пронзительный визг смешался с завыванием раненных шакалов, и Холлоран поежился от режущих ухо звуков. Высвободив свою руку из ослабевших челюстей, он отбросил умирающее животное прочь от себя. Зубы зверя ободрали кожу вокруг запястья Холлорана.

Он нагнулся, чтобы поднять с пола фонарь, и плавно перевел его луч на груду тел раненных пожирателей падали. Те, которые еще могли двигаться, ползли к нему; некоторые пытались подняться и ковыляли на перебитых ногах; несколько зверей билось в предсмертных судорогах, лежа на брюхе. Тряпки и рваный матрац в углу, на которых лежало несколько еще чуть шевелящихся тел, потемнели от крови человека, смешавшейся с кровью животных.

Держа оружие в одной руке, свободно свесившейся вдоль бедра, Холлоран наклонился, чтобы взять с пола черную сумку, в которой лежали запасные магазины, ни на секунду не сводя лучей своего фонаря с извивающихся на полу тел. Вой утих, сменившись низким угрожающим рычанием. Он медленно вышел из‑за двери и обогнул ее, направляясь к выходу из комнаты, стараясь не делать резких движений.

Хромой шакал внезапно прыгнул на него, но ослабевшие лапы уже не держали раненное животное, и шакал тяжело свалился у ног Холлорана; челюсти щелкнули, и послышалось грозное горловое ворчание.