Общее впечатление, которое оставлял этот дом, было не из приятных – во многом благодаря слишком яркому, почти кричащему цвету кирпича. Старые стены издалека казались испещренными ярко‑красными пятнами; эта краснота временами показывалась даже на крытой черепицей крыше. Коньки крыш были обшиты деревом, и верхушки многих башенок тоже окаймляла сероватая деревянная резьба, сочетающаяся с красноватым цветом стен дома.

Несмотря на массивное, безвкусное главное здание усадьбы, само поместье производило приятное впечатление – тишина и одиночество лугов, раскинувшихся между невысокими холмами, синева чистых вод озера придавали ему своеобразную чарующую прелесть. Холлоран начал переоценивать «стоимость» своего клиента с точки зрения принадлежащих ему богатств. Они снова ехали по ровной земле; справа раскинулось озеро, слева был виден парадный подъезд – он все увеличивался в размерах по мере того как они приближались к дому; по ту сторону озера возвышались тихие невысокие холмы графства Суррей. Холлоран остановил машину снаружи крытой подъездной галереи – чуть позади белого «Ровера», припаркованного возле крыльца. Сама галерея заметно выдавалась вперед; булыжная мостовая под ее кровлей вела прямо ко входной двери дома. Обе ее створки сейчас были распахнуты настежь; две фигуры, облаченные в странные широкие одеяния, одновременно возникли в дверном проеме, склонив головы в покорном полупоклоне. Они кинулись к задней дверце «Мерседеса»; один из них с явным нетерпением распахнул ее перед Клином.

Как только Клин вышел из машины, спины двоих арабов согнулись в еще более глубоком поклоне. «Махаба, Мауаллем», – прозвучало их приветствие на непонятном языке.

Холлоран услышал, как один из слуг‑телохранителей Клина что‑то тихо и так же непонятно пробормотал, когда сам он, приподнявшись с водительского сиденья, выбирался из автомобиля. Он увидел, что Клин улыбнулся в ответ; в черных глазах медиума промелькнула вспышка какого‑то дикого удовольствия, без малейшей доли сердечности и теплоты.

«Юсиф миних», – тихо ответил он, певуче растягивая гласные в каждом слоге.

Холлоран открыл другую заднюю дверцу, помогая выйти Коре, в то время как Монк пошел к багажнику машины. Телохранитель ловко поймал ключи, брошенные ему Холлораном, и полез в багажник за вещами. Кора, казалось, едва держалась на ногах, и Холлоран подхватил ее под руку.

– С вами все в порядке? – негромко спросил он. Ему показалось, что девушка как‑то странно, то ли испуганно, то ли изучающе глядит вперед, на дом, к которому они подъехали; однако он решил, что это может быть всего лишь запоздалая нервная реакция на то, что ей пришлось испытать в дороге. – Что?.. Ах, да, я прекрасно себя чувствую, – она выпрямилась, снова принимая вид стройной, уверенной в себе молодой женщины. – Разрешите мне поблагодарить вас за то, что вы сделали там, на дороге. Вы действовали очень быстро и ловко.

– Поговорим об этом позже, когда войдем в дом. Похоже, вам не помешало бы выпить чего‑нибудь крепкого.

– Это вполне естественно, – сказал Клин, глядя на них через верх крыши машины. – Готов поспорить на что угодно, вы тоже согласитесь на глоток чего‑нибудь освежающего после той встряски, которую вам задало дорожное приключение, – он радостно улыбался и выглядел как будто бодрее и моложе; от его дорожной паники не осталось и следа.

– Давайте скорее войдем в помещение, – предложил Холлоран, настороженно оглядывая дорогу, по которой они только что подъехали к дому, и всю окрестность.

– Не о чем беспокоиться, – беззаботно заявил Клин, – Здесь, в поместье, мне нечего бояться.

– К сожалению, я в этом не уверен, – ответил ему Холлоран, не ослабляя своей бдительности.