— Да ты никак пьян, голуба?

— Немного есть, — не стал отрицать Костилаки.

— Каких же таких друзей ты приехал повидать? И почему заглянул ко мне? Разве я когда-нибудь водил с тобой дружбу?

— Ты мне не был другом, Анастас, это верно. Все мои друзья лежат здесь, на кладбище.

— Платоновы, что ли?

— Не только. Ты помнишь Андрона Сартакиса?

— Кто это?

— А Кирилл Попонидис? Знал ты его? — Монах поднял голову и вперился в Гробовщика взглядом, прикрыв больной глаз, словно подмигивал.

— Не помню.

— Врешь, Анастас. Их могилки давно заросли сорняками, но ты прекрасно знаешь, что они здесь.

— Да кто они, голуба? — недоумевал Гробовщик.

В руке у Костилаки оказался замусоленный финик, и он принялся его жевать.

— Хорошо. Я помогу тебе вспомнить. Андрон Сартакис был предводителем нашей шпаны, а Кирилл Попонидис его правой рукой. И было это в начале шестидесятых, когда наши воевали с трущобами. В жестоких боях отроки часто калечили друг друга. Выбивали зубы, ломали кости, пускали в ход ножи и цепи. Но как-то раз, в одной из драк, появилось новое оружие. Изуверское оружие. Кончик сильно заточенной вязальной спицы извлекли из мертвого Сартакиса. Все тогда решили, что это дело рук трущобских ребят, но в следующей битве точно так же погиб предводитель трущобской шпаны. Даже милиция была ошеломлена таким поворотом событий. А потом настала очередь Кирилла Попонидиса, заменившего Андрона. А еще через неделю не стало нового предводителя трущобских. Эта дикая расправа над главарями заставила обе стороны задуматься. Наши не могли выбрать нового командира. Все отказывались, и тогда выбор пал на тебя. И ты согласился. И жертв больше не было…

— Так и драк больше не было, — перебил его Карпиди. Экскурс в историю нисколько не взволновал Гробовщика, а, наоборот, доставил ему удовольствие.

— Твоя правда, Анастас. Парни боялись новых разборок, и тебе удалось договориться с трущобской шпаной, а через полгода вы объединились в единую, мощную (по тем временам) организацию.

— И что это доказывает? — усмехнулся Поликарп. — Зачем ты вспомнил Андрона с Кириллом? Я уже и забыл их имена.

— Это ничего не доказывает, Анастас, разве что… — Монах поднял голову и внимательно вгляделся единственным глазом в портрет матери, висевший над столом сына. — Твоя мама, кажется, обеспечивала всю общину изделиями из шерсти?

— Она любила вязать, — согласился Карпиди. — И что с того? Спицы можно было купить в магазине. Они никогда не являлись дефицитом.

— Видишь, как ты здорово осведомлен! — раздался скрипучий смех Костилаки. — Я, например, ничего не знаю про спицы.

— Не придирайся к словам! — нахмурился Поликарп.

— Не буду. — Монах сделал паузу, чтобы прожевать очередной финик, а затем продолжил: — В своем монастырском заключении я часто думал о тебе и о нашей общине. Меня удивляло твое стремительное восхождение. Я хотел решить для себя, случайность это или очень тонкий расчет. Коварный, изуверский расчет. Мне помог случай. Как ты знаешь, в монастырь приезжает много моих соотечественников. Один из них, гражданин Америки, человек благонравный и набожный, частый гость в нашей горной обители. Как правило, совершает паломничество со своим многочисленным семейством. Однажды он прибыл без домочадцев, и по лицу было видно, что у него горе. Так и оказалось на самом деле. Он поведал мне грустную историю о том, что его бизнес пошел под откос, рухнула американская мечта.