Первым делом Гольдмах прослушал записи на автоответчике. Номер его сотового телефона знали немногие. Он служил ему для деловых разговоров, оставляя лирику для спальни с трогательным, безвкусным ковриком.

Разгневанный сосед снизу запрещал слушать радио по ночам, стращал милицией.

Школьный товарищ, недавно севший на иглу, просил денег, обещал помолиться за него в церкви.

Неизвестный патриот прокричал: «Убирайся, жиденыш, в свою Жидомасонию!»

Какая-то Оля уверяла, что они познакомились три года назад в Эмиратах, и просила о встрече.

«Миша! — услышал он вдруг взволнованный женский голос. — Это Таня Семенова. Не знаю, помнишь ли ты меня, но больше обратиться не к кому! Позавчера в Москве убили Салмана. Он тебе когда-то помог в бизнесе. Мы с ним расстались полгода назад и не поддерживали никаких отношений (в этом месте женщина всхлипнула). А сегодня мне позвонил какой-то тип и сказал буквально следующее: «Жди расплаты, чеченская шлюха!» Представляешь? Я не знаю, что мне делать. Кажется, за мной следят. Боюсь выходить из дома. Помоги, если можешь!» (Она продиктовала свой телефон и домашний адрес.)

Он еще раз прослушал последнюю запись.

О гибели Салмана, чеченского авторитета по кличке Пентиум, Михаил узнал из газет. Когда-то под руководством Салмана он начал торговать компьютерами. Потом Пентиум обеспечивал «крышу» его аттракциону «Виртуальный мир», который Гольдмах открыл в нескольких кинотеатрах города. Но все это было до поездки в Швейцарию. Потом их пути разошлись.

Что касается подружки Пентиума, то ее он помнил смутно. Кажется, смазливая девчонка. Пару раз они сидели вместе в кафе.

Он тут же перезвонил ей. В ответ раздались короткие гудки. Во втором часу ночи это выглядело странно.

Он врубил приемник. Западная радиоволна, заглушившая «Маяк», передавала джазовые оркестровки Глена Миллера.

«Сосед внизу, наверно, запрыгал от радости, — подумал Михаил, — все-таки музыка его молодости!»

Снова набрал номер подружки Салмана, и снова — короткие гудки.

Развалившись в жестком, потрепанном кресле, Гольдмах на некоторое время отключился, ушел в себя.

«Кому помешал Пентиум, перебравшийся в столицу? Тем более его брошенная подружка? «Жди расплаты, чеченская шлюха!», «Убирайся, жиденыш, в свою Жидомасонию!» Это что, националистическая организация? «Россия — русским!», «Смерть инородцам!» — так пишут недоумки на заборах. Недоумки взялись за оружие? Несколько лет назад на колхозном рынке азербайджанцы закололи шампурами русского сборщика дани. Жуткое было зрелище! Что тогда началось! Настоящая охота на азербайджанцев. Досталось и другим кавказцам. Кто осуществлял расправу? Люди Шалуна. Ему помогали армяне. Они до сих пор у него в организации. Да в любой организации полно инородцев! Шалун напрямую связан с Мишкольцем. С помощником Мишкольца я только что познакомился. Приехали! Бред сивой кобылы!»

Телефон Тани Семеновой заливался короткими гудками.

— Надо ехать! — приказал себе Гольдмах. — Судя по ее телефонному звонку, даже в такой поздний час она будет мне рада.

Он спустился вниз, сел в машину и снова оказался на площади, перед монолитом вождя, зловещим зданием горсовета и веселыми светофорами.

Таня жила в новом микрорайоне. По ночному городу он добирался не больше десяти минут.

Лифт оказался неисправным, и он поднимался на седьмой этаж пешком.

Уже дверь ее квартиры говорила о многом. От «глазка» в двери, словно паучьи лапки, отходили лучи свастики.

В длинном, тускло освещенном тамбуре, пахнущем кошками, было тихо, как на кладбище.