Четвёрка бандитов сидела в кафе, где ели шашлыки, густо политые кетчупом. Лет всем почти под тридцатку, морды суровые, не сопляки. К концу 90-х до молодёжи почти дошло, что быть бандитами и проститутками совсем не так весело, как говорили в начале десятилетия. Но банды один хрен всё равно находят, как сманивать к себе молодых.

Не воевали они точно, но побандитствовать им довелось. У одного нос разбитый, явно получил от Алибека, остальные — просто злые, на нас пялятся.

Тут три варианта, как с ними поступить. Есть силовой способ, но если так разбираться с каждой мелочью, то потратим кучу времени. Можно их загрузить на словах. Ну или третий — и то и то. Говорить, но намекнуть, что если говорить не захотят — размажем. Продемонстрировать это при необходимости. Будем выглядеть, как полубандитский ЧОП, таких они повидали, знают, чем чревато.

Я без приглашения уселся за стол, брат рядом со мной, Костя встал позади, скрестив руки. Вместо очков с заклеенной линзой он натянут разбойничьего вида повязку на глаз. В целом, по городу в ней ходить оправданно, так запомнят, но на дело ходить уже без неё, в тёмных очках и маске. Ну и он сам понимает, что в такие моменты ему говорить нельзя, только жестами, а то сразу поймут, кто это, заикание вспомнят.

Ещё с нами Алибек, здоровенный бородач, при виде на которого сразу становится понятно, что означает выражение «злой кавказец». Его они узнали сразу, начали переглядываться. Не думали, что друзей приведёт.

— Ты Кузя? — спросил я, узнав среди всей четвёрки главаря.

Кузя — невысокий рыжий мужик в «адидасе», поджарый и крепкий, взгляд уверенный, хотя при виде нас у него там стало заметно опасение. Это тёртый орешек, лицо при своих терять не захочет, но в итоге уступит, потому что уже понимает, что вывезти нас ему будет невозможно. Дожил же он как-то до 98-го.

— Ну я, — Кузя закурил. Голос уверенный.

— А чего ты на моего человека наехал?

— А чё это твой человек не сказал, что в одной команде с Коршуном? — он кивнул на брата. — И вообще, чё он сразу полез драться? Пояснить не мог, кто такой?

Я чуть не пихнул Ярика ногой под столом, но он и сам понимает, что раз говорю я, то и мешать мне нельзя, или переговоры пойдут не так… и придётся их бить. Впрочем, всех нас это устроит.

— А с чего это мой человек тебе что-то говорить должен? — грубо спросил я. — Твои люди, — я кивнул на остальных, — ведут себя, как отморозки. Пьяные, бычат, а когда их люди просят себя вести уважительно — кулаками машут. Беспредел это. Твои на моего человека, — я посмотрел на Алибека, — напали, но не вывезли, огребли сами. И с чего ты утром к нему приходишь, на счётчик поставить хочешь? Ты кто такой вообще, чтобы на счётчик кого-то ставить?

Я даже увлёкся, но слова шли сами. Ярик пихнул меня ногой под столом, но не в плане, что я сказал лишнего, а в плане, что давлю их уверенно.

Но смутить Кузю — не так-то просто. Он закурил, но дольше положенного молчать не собирался. Правда, сказать ничего не успел.

— А ты чё, — вдруг сказал один из бандюганов, сидевших с ним рядом, короткостриженный белобрысый мужик, — предъявить чё-то хочешь? Кинул предъяву — обоснуй, или…

— Цыц, — с раздражением бросил Кузя.

— Базар фильтруй и не лезь, когда старшие говорят, — я недобро глянул на разговорчивого. — Да тебя даже люди твои не уважают, Кузя, раз в разговор лезут. Чего я в вообще с тобой базары веду? — я отмахнулся. — Костя, разберись и поедем…

Костя, как условились раньше, шагнул вперёд, держа руки в карманах так, будто что-то было под курткой.