— Ты чё⁈ — он выпучил глаза. — Чё творишь? Попутал чё-то?

— Дёрнешься — вскрою, — пообещал я. — Я вам, ментам, не верю.

— Какой я тебе мент⁈ — Гоша захрипел. — Базар фильтруй!

— Руки убрал или хана тебе! — пригрозил я, заметив, что он полез в карман. — Чё там у тебя? Ксива ментовская? Вы же брата моего ищете, да? Да хрен вам! Не выдам!

Нажал отвёрткой посильнее, он вздрогнул, а на виске выступил предательский пот. Ну, то, что мои намерения серьёзные, он точно понял, поэтому и перестал быковать и брать меня на понт. Решил, что я и правда могу ткнуть.

А я и правда могу, иначе в чём смысл? Просто понимаю, что заточкой и добрым словом можно добиться большего результата. Но пустые угрозы срабатывают редко.

— Да не мент я! — он хрипел ещё сильнее. — Отвечаю!

— Мент бы так и сказал!

— Да в натуре, ты чё? Никогда я с мусорами не связывался, б** буду! Да я брата твоего ищу! Кенты мы с ним.

— Близкие? — уточнил я, чуть отодвинув отвёртку его горла.

— Нет, но живём мирно, я его уважаю, он меня. Но тут ему Поджига предъяву хочет сделать за Наума! Предупредить Коршуна надо, чтобы знал, и чтобы пояснил пацанам за Наума и на предъяву ответил по существу, чтобы обосновал всё.

Так, пока всё идёт гладко. Он мне поверил и рассказал много важного.

— Чё за Поджига? — спросил я и на всякий случай поинтересовался ещё: — Это рыжий который? Или тот мужик усатый, в кожанке?

— Не, он бригадой сейчас рулит, пока Наума нет, — Гоша смотрел мне в глаза. — Базарит, что это Коршун Наума замочил с пацанами, вот и говорит, что надо брата твоего найти, срочняк. Это Игорь Парыгин, был тогда в кафе, когда ты Шмеля п***л! Высокий такой, у него партаки на руках. И мочки уха нет. Вспомнил?

Такого я вообще не знал и в кафе не заметил. Кто-то из множества бандитов, но фамилия и погремуха теперь прописались в моей памяти навсегда.

И приметы мне Гоша рассказал, попавшись на одну из моих уловок, оставшихся со времён работы следаком. Просто надо сказать неправильно, чтобы собеседник тебя поправил и сказал, как на самом деле.

Что ещё? Раз партаки на руках, значит, мог сидеть на зоне. Ну, это значит, говорок у него будет блатной, медленный, но напористый. Не у всех бывших зеков такой, но у многих.

Значит, Поджига хочет обвинить моего брата? Ну, зря это он, не знает, с кем связался. А вот Гоша может быть даже более полезен, чем я думал. И главное — он купился, а я сделал вид, будто и правда на грани из-за того, что на меня насела милиция.

— Слушай, — сказал я спокойнее и убрал отвёртку. — Меня менты уже какой день прессуют. Они ищут, и ты ещё пришёл. Вот я и подумал, что это продолжение банкета. Ты Ярика ищешь?

— А как ещё? — он потрогал горло, а потом посмотрел на пальцы, есть ли кровь. Не было. — Коршун вообще куда-то пропал, вот братва интересуется, пацаны на измене сидят. Чё-то недоброе пошло, надо разбираться.

Теперь продолжаем спектакль дальше, пока единственный зритель увлечён происходящим. Теперь я буду выглядеть, как придавленный проблемами, из-за которых могу сделать что-то не то. Пусть Гоша расслабится, почувствует себя хозяином положения, а на деле сделает как надо мне.

— Значит, не мент? — уже спокойно спросил я и сделал вид, что меня отпустила тревога. — А я тут с отвёрткой. Вот же блин.

— Людям лучше такое не говорить, мент или не мент, — Гоша выдохнул: — За такие слова и предъявить могут, а то и грохнуть. И заточку доставать, только когда бить собираешься. Ладно, ты брательник Коршуна, да и на нервах, ну, чё, бывает, понимаю, — очень рассудительным тоном сказал он.