— Но ты её не дал, — я вспомнил про рожу Веселовского, когда он протянул руку, а Иванов её не пожал. Веселовского аж скрючило от досады.

— А тебе чё за дело? — зло спросил полковник.

— В смысле какое дело? Разве каждый день видишь человека, который сначала он встречается с коррумпированными ментами из линейного отдела, потом с Атаманом и его кодлой, а теперь — с полковником ФСБ? А Атаман, если ты не в курсе, перевозками наркоты занялся. Линейщики, возможно, тоже как-то с этим связаны. Но вот ты, конечно, вряд ли.

— Если ты про чемодан с дурью в поезде, который к Атаману ехал, то наслышан, — голос у него стал ещё злее, но серьёзнее, без пьяных ноток, будто он мгновенно протрезвел. — Нет, Веселовский дурью не занимается, мелко для их масштабов.

Иванов задумался, поглядывая на меня. Потом начал говорить, а я запоминал. Тут надо понять, для чего именно он этим делится, явно не по доброте душевной. О чём-то он думал, но именно сейчас решил, что лучше сказать, чем молчать дальше.

Под что-то хочет меня подвязать? Вполне, надо следить за тем, что он предлагает, он хитрый. Подставить меня он вряд ли хочет, но кое-что о моей деятельности он всё равно понимает.

И понимает, что мы готовы решать вопросы не как положено, но так, как нужно, и его это устраивает. Уже видел сам и явно думает, что и чемодан на даче Поджиги нашли не просто так.

Вот так и проверяем друг друга, тыкая в разные места, но пока, как я считал, чтобы найти точки соприкосновения, не говоря больше чем нужно.

— Это не безопасник на самом деле, — рассказывал Иванов, — а внештатный консультант СБ банка, но с большими полномочиями. По факту, здесь он может делать что хочет, лишь бы был результат. Для владельцев банка эти места — колония, а он, как конкистадор — выжимает золото с туземцев в обмен на бусы. А иногда даже бусы не даёт.

— Ничего себе сравнение, — я посмотрел на него.

— Как есть, так и говорю. Контакты есть, заработок большой, тачки крутые. Занимается обычно чем-то конкретным, а не всем подряд, в данном случае — перевозками по железной дороге, но пока это пришлось отложить для более срочного вопроса.

Вот и контакт Веселовского с линейным отделом железнодорожной милиции. Но пока непонятно, в чём связь с Зиновьевым. Всё же опер собрал какой-то компромат, вот и суетится Веселовский. Готов на это поспорить.

— Хочет что-то перевезти? — спросил я.

— Не совсем. Чтобы кое-кто перевезти по железке ничего не смог. Но это дело отошло на второй план, сейчас он занят другим, более насущным. Вот и пришёл ко мне по старой дружбе.

— А дружбы-то и не было, — догадался я.

— Сечёшь, Коршунов, — он кивнул. — И дружбы не было, да и по работе нам с этим связываться не резон. Мы таким не занимаемся. Мы с таким боремся. По мере сил.

Иванов замолчал, а я ехал дальше, к их конторе. Постоял на светофоре, подумал, что с таким дождём тачку можно не мыть. Да и удобно, смыло пыль просёлочных дорог, минус лишняя улика. А дождливая весна нынче.

— Слушай, Матвеич, — Иванов повернулся ко мне. — Чем ты занимаешься, я могу только догадываться, потому что ты мало с кем контачишь, а те, с кем приходится, люди надёжные, не болтливые.

— Это же хорошо, — сказал я.

— Это замечательно, с таким уровнем конспирации я про тебя знаю, потому что ты сам ко мне пришёл. Но из того, о чём догадываюсь… думаю, этот чемодан с наркотой не просто так всплыл, причём так, что хвостов не осталось. И про того… ох, режисёра, итить его… тоже слышал что-то, что необычно всё случилось.