После этого позвонил брату, но при каждом звонке звучала записанная фраза, что абонент не абонент, он вне зоны доступа. Причём звучало на английском, тогда ещё не переводили.

Поехал к нему на квартиру, которую он снимал, запасной ключ у меня был на всякий. Думал, что застану его с какой-нибудь девушкой, но дома никого не было. На столе — бутылки с пивом, диван не заправлен, постельное бельё сбито, на подушке лежал чей-то кружевной лифчик.

Повеселился, парню же двадцать один всего, но порядок нарушил, а он у нас простой: нужно всегда предупреждать, где ты находишься. Делать можно, что считаешь нужным, да и каждый вне группы жил своей жизнью, но я должен знать, где при необходимости найти каждого участника. Раньше он этот порядок не нарушал, но всё равно, крепко поговорю с ним, когда увижу.

Отправил ему пару сообщений на пейджер, велел Валере периодически дозваниваться до него и передать от меня люлей, а сам поехал в «Большой дом» на Ленина, как я прозвал управление госбезопасностью.

Ярик позвонил мне сам, когда я прошёл через вертушку.

— Да, братуха, чё-то перепил вчера, — извиняющимся голосом сказал он. — В натуре, всегда контролировал, а тут с девахой замутил, вот и… ну, вот, короче, не знаю, чё-то совсем вырубился. Башка раскалывается, ваще.

— Приводи себя в порядок, дуй в контору. Собираем данные. Вечером — стрелка с Седовым, туда подгребай, будем действовать.

— Понял, — судя по звуку, брат вставал со скрипящей кровати, — еду.

Полковник Иванов сидел за своим столом, одетый в чёрный костюм, и смотрел какую-то запись через телевизор-видеодвойку. Когда я вошёл, он нажал на паузу, но изображение осталось.

Контрастное, но цвета с синим фильтром, а на нём картинка, которую узнает каждый, кто жил в 90-е — бородачи в военной форме натовского образца, зелёные повязки на лбу, папахи и чёрные береты на головах, калаши и ручные пулемёты, из которых они палили в небо, и окровавленный кинжал в руках одного боевика, здоровенный, размером с меч. Под ногами лежало тело в белой рубахе, раны не видно, но понятно, что с ним сделали.

— Смотришь про гостей города? — спросил я.

— Всё ты знаешь, — Иванов сощурился.

— Догадался. Иначе с чего ты смотришь записи на следующий день после того, как сюда приехали туристы.

— Хм-м… Если бы эти гости были на этой записи, — Иванов показал пультом на экран, — их просто бы арестовали. Но может, они тут есть, ещё разбираемся. А, что есть какая-то информация по этому поводу?

— Думаю, скоро они начнут или зачищать свидетелей, или подпортят жизнь Шаху. А может, и до китайцев доберутся. Но это было бы неплохо, да?

— Да, — он посмотрел на меня. — Но информации, я так полагаю, у тебя нет.

— Почему это, — я положил на стол папку. — Правда, это то, что искал Веселовский, про наших знакомых с югов пока ничего.

— И копии себе снял, — протянул Иванов, вставая и садясь ближе, чтобы полистать дело. — И не жалко так просто делиться?

— А чего жалеть? — я усмехнулся. — Всё равно здесь есть люди, которым даже ты ничего не сделаешь.

Да, копии я снял, изучил, всё полезное из записей достал. Кое-что оставил себе, чтобы использовать как наш козырь против некоторых банд. Остальное, что не нужно, спокойно передам Некрасову и Иванову.

Им тоже найдётся с чем поработать. Мне нет резона поднимать группу против мелких мошенников и подельников, вроде дежурного по станции или машиниста, который нелегально возил вагоны с оружием и останавливался в специальных местах, чтобы всё тайком выгрузили. Это мелкие преступления, а так уж устроено, что чем меньше провинность — тем суровее наказание. Вот за это они и получат, даже без нашего участия.