Свет от лампы достигал противоположной стены, своеобразной галереи фотографий. Ряды снимков. Гласс с…

Джон прищурился.

…Гласс с сенаторами и конгрессменами, с кинозвездами, которые участвовали в санкционированных ЦРУ экскурсиях в центр по борьбе с терроризмом.

Стена выглядела, как… та, в кабинете сенатора. «Вашингтон, – подумал Джон, – все грезят секретами».

Ему на глаза попался одинокий семейный снимок: неизвестно когда сделанный портрет матери и дочери. Девочка напряженно улыбалась. Мать смотрела в сторону, в мягких чертах ее лица с трудом угадывалось угловатое лицо женщины, сидевшей перед телевизором.

«Сколько же лет понадобилось на это бутылке вина? – удивился Джон. – Во что это обошлось семье Гласса?»

– Не сюда, – сказал Гласс. Он выключил настольную лампу.

Джон вернулся в холл. Собака насторожилась, но осталась сидеть. Гласс поправил фотографию, на которой он и известный защитник гражданских прав, проигравший в свое время предвыборную кампанию на пост президента, стояли, держась за руки.

Гласс провел Джона на кухню. Открыл дверь, за которой оказался ряд ступеней, зажег свет, набрал код на контрольной панели и стал спускаться вниз. Джон последовал за ним. А за Джоном собака.

– Не многим людям довелось спускаться по этим ступенькам, – сказал Гласс, набирая секретный код на замке, вмонтированном в железную дверь. Раскрыл ее и включил внутри свет. – Только после тебя.

Собака последовала за Джоном. Раздался щелчок запора закрывшейся за ними двери. В подвале стоял запах стали и цемента, не было и признаков окон. Стена шкафов с документами. Компьютер. Туалет, отгороженный занавеской. На одной из стен классная доска, завешенная плотной синей тканью.

Но доминировал в комнате, несомненно, огромный антикварный стол. Три телефонных аппарата на нем, черное вращающееся кресло рядом. Поверхность стола сверкала, как зеркало.

Гласс занял черное кресло с высокой спинкой. Указал Джону на металлический складной стул напротив стола.

Собака остановилась в пяти футах от Джона.

Команда. Собака села. Напряженно переступая передними лапами, не сводя взгляда с Джона, втягивая воздух влажными ноздрями.

Шорох выдвигаемого ящика. Гласс сидел, держа руки на коленях так, что их не было видно.

– Думаю, настало время все мне рассказать.

Джон закрыл глаза. Его сила разбилась о сталь складного стула.

Слова в беспорядке слетали с его губ. Деньги у Фрэнка. Мертвый висящий Мартин Синклер. Обращение за помощью к Эмме, это не назовешь приятным моментом в его рассказе, хотя и он, и Гласс знали, что умение привлечь на свою сторону нужного человека – основа успеха в их деятельности. Пластиковая взрывчатка, профиль небольшой компании «Имекс». Он рассказал Глассу все. Фонг.

– С ней не было выбора, – сказал Джон. – Она поймала меня, она волевая, ловкая, могла наделать неприятностей. Не было выбора.

– Допустим, ты прав. Выбора не было. Где она сейчас?

– Поехала на место встречи.

– А-а.

– Она доверяет мне, но…

– Вот именно. Но. Договаривай.

– Я перегорел. Не могу думать. Это все.

– Да, – сказал Гласс. – Предположим, что все так и есть, как ты говоришь. Предположим, что ты действительно сломлен, тогда тебе следовало бы бежать к чертовой матери, а не приходить ко мне, как ты это сделал.

Шорох закрываемого ящика.

Гласс положил скрещенные руки на стол.

– У тебя есть видеопленки? – спросил он.