– Это было бы крайне несвоевременно, – помрачнел юный гросс.

– Ты уже объявил, что я буду твоим представителем в ОЗК?

– Официально нет, но дело решенное… Черт, так вот что они задумали!

– Что ты имеешь в виду?

– Да Поляков в последнее время с такой загадочной физией ходит, как будто миллион нашел на улице…

– Логично. Представитель где-то у черта на рогах, а значит, Опекунский комитет некому контролировать, – немного поразмыслив, заметил Зимин. – В таком случае одним миллионом точно не ограничится.

– Вот су… прости, Танечка.

Впрочем, проведшая большую часть своей сознательной жизни в мужских коллективах Калашникова не обратила на его слова ни малейшего внимания. Тем более что к ним в этот момент подошел цесаревич. Рассеянно кивнув вытянувшемуся Зимину, он с извиняющимся видом посмотрел на присутствующих.

– Март, нам нужно поговорить.

– Конечно, – невозмутимо ответил юный гросс и отошел с наследником престола в сторону.

– Я не знаю, что мне делать! – выпалил Николай. – Меня хотят женить, и это… полная катастрофа!

– Действительно, – хмыкнул Март. – Просто Хиросима какая-то!

– Да, понимаю, что это звучит странно, – не слушая его, продолжал царевич. – Мы с вами едва знакомы… И я очень рассчитываю на вашу щепетильность…

– Помилуйте, Николай, я ведь в недавнем прошлом приватир, наемник. Рейдерство и деликатность – это прямо противоположные понятия…

– Вы все шутите… А мне вот не до смеха.

– А что не так? Я так понимаю, вам сватают ту роскошную блондинку с золотистой аурой?

– Да, принцессу из заштатного Мекленбурга. Елена Августа… и вы верно заметили, она обладает Даром.

– Допустим, Сила у принцессы так себе. Скромненько, на троечку. Это вам для справки, mon Prince, – с неожиданно прорезавшимся идеальным французским прононсом выдал Март. – От женитьбы все равно никуда не деться. Но вас ведь не потянут под венец немедленно. Сначала помолвка, еще несколько лет переписки и редких встреч, а уж затем… можно и отказаться, в конце концов…

– Вы думаете? Это как-то…

– Нечестно? А вы ничего не обещайте. От вас будут требовать, а вы просто молчите. И даже не кивайте. Или торгуйтесь. Требуйте своего.

– Да поймите же, Март, меня уже списали. Я ощущаю себя Павлом Первым, меня все предали! Матушка хочет одаренных внуков. И стабильности престола. А как же я? Обо мне кто-то вообще хочет подумать? Да к черту. Пусть никто. Но хотя бы могли предоставить возможность мне самому о себе озаботиться.

– Да, Коля, крепко тебя прижало… – сменив легкий, игривый тон и став совершенно серьезным, сочувственно произнес Колычев. – Что сказать… Все верно. В большой политике нет места человеческому. Там только выгоды и соображения целесообразности. Но иногда за стратегическими резонами теряется сам смысл всего происходящего…

– Ты меня понимаешь, Март! Так что же мне делать?

– Чему быть, того не миновать… Никакой трагедии не будет, если ты потанцуешь с ней немного и перекинешься парой слов. Отцу и матери то, что мне изложил, не говори ни в коем случае. Держи откровения при себе. И повторюсь, торгуйся. Пусть государь за твою послушность сделает шаг навстречу…

– Хорошо, попробую… – с явно читаемым сомнением в голосе ответил цесаревич.