Пушистые рыжие усы Азака не сумели скрыть усмешку.

— Может, сиды особенно чувствительны.

Снова Инос погрузилась в раздумья. Сама того не зная, околдовала четырех мужчин, а шейх из-за этого их наказал. А теперь по ее следу мчится целый отряд? Нет. Безумие. Чудовищно. Не бывать тому.

— Вы имеете в виду, что я уподобилась суке, к которой со всего города сбегаются кобели?

Двое мужчин отвели глаза. Кэйд закусила губу и покраснела. Шейх вздохнул.

— Я доложу обо всем Раше, пусть она решает. Кстати… — он взглянул на звезды, — уже второй час ночи, полагаю?

— Приблизительно, — отозвался Азак.

— Значит, нам пора трогаться. Охотник, я вызвал наших мулов. Нужно распрячь их и отпустить. И принесите, пожалуйста, мою переметную суму.

Азак ответил:

— Слушаю, мой господин, и повинуюсь. — Слова эти сопровождались взглядом, полным ненависти. Султан вскочил на ноги и ушел в темноту, прихватив свою саблю. Наверное, мечтал, что кто-нибудь нападет на него и тут уж он покажет, кто господин, а кто лакей.

— Ваше сиятельство, — обратился Элкарас к герцогине, — у вас в багаже имеется что-нибудь, что вам хотелось бы взять с собой? Мы можем взять совсем немного, только самое ценное и необходимое.

— О! — Кэйд повернула голову к шалашу. — Мой молитвенник.

— Тогда будьте так любезны, принесите его прямо сейчас, сударыня. Вот! — Элкарас взмахнул рукой и протянул Кэйд шар голубоватого света.

Старушка снова воскликнула:

— О!

— Возьмите. Он не горячий.

Кэйд в нерешительности встала и подошла. Неуверенно взяла шар двумя руками. Держа его как можно дальше от себя, она побрела по высокой траве.

Инос подлила себе в бокал вина и отпила немножечко, гадая, что ее ждет: новые тайны или новые упреки.

Однако старик молчал, с явным удовольствием разглядывая унизанные драгоценностями пальцы, будто его интересовала только игра неровного света на ограненных камнях. Наконец он сказал:

— Сейчас с вами говорит не маг и не слуга султанши, хотя я бы не произнес ни слова, если мои слова повредили бы ее интересам. Я говорю как очень старый человек. Вам я желаю только добра, королева Иносолан. Представьте хотя бы на несколько минут, что долгие годы и в самом деле рождают мудрость.

— Я попробую, — произнесла Инос сахарным голоском. — Верно, собираетесь меня выбранить.

— Это все, что я прошу. Послушайте внимательно. Я очень стар. Много старше, чем вы думаете. Если бы мне вздумалось подсчитать свои годы… Ладно, скажем так, что из них я провел в пустыне столько, сколько вы живете на свете. По меньшей мере. Солнце пустыни безжалостно, оно выжигает в человеке все наносное.

Инос молчала, а старик не поднял голову, чтобы посмотреть на ее тщательно изображенную заинтересованность.

— В Алакарне, и Анготе, и в других городах Империи я провел очень много лет. Теперь я понимаю импов лучше, чем кто-либо в Араккаране. Я понимаю, что вы сильно отличаетесь от остальных подданных Империи, но ваши привычки, манеры, то, как вы были воспитаны, — все это гораздо ближе к импам, чем к любому другому народу. Разве не так?

— Конечно, ваше всемогущество. Он вздохнул.

— И я говорю, что Азак не для вас. О, он от вас без ума, и вам может показаться, что и вы влюблены в него. Нет, послушайтесь меня, дитя мое. Султан по-своему очень славный человек. Он был и будет превосходным правителем Араккарана, если только не заживется слишком долго и не возгордится своими подвигами и достижениями.