Идейных, в свою очередь, можно разделить на левых и правых революционеров. К ним примыкают многие молодые деятели так называемого актуального искусства, радикально настроенные (или, чаще, демонстрирующие наигранную радикальность ради привлекательного для молодой аудитории эпатажа) журналисты и писатели, наиболее бескомпромиссные правозащитники, вообще молодые интеллектуалы-гуманитарии. Штурмовиков (скинхедов) можно условно поделить на антикавказцев, антисемитов и расистов, ненавидящих и преследующих черно- и желтокожих, – впрочем, как правило, каждый из них ненавидит всех «нерусских». Что касается молодых уголовников-гопников, то среди них выделяются футбольные фанаты и обычные хулиганы, в основном жители пригородов, просто завидующие обитателям мегаполисов, их «богатой жизни», – однако и эти категории перемешиваются и сливаются.

Получается, что молодые бунтари представляют две категории населения, равно опасные, как показывает исторический опыт, для социального и политического статус-кво: инакомыслящую интеллигенцию и люмпенизированный «народ». Такое сочетание никогда не приводило ни к чему хорошему. Следует признать, что вообще культурная молодежь, студенчество в особенности, начиная с XIX века постоянно бунтует. В России перерыв был только на семьдесят лет советской власти, которая любому инакомыслию успешно противопоставляла превосходство силы (и о которой с ностальгией не пострадавших как бы вспоминают теперь юные бунтари). Однако российские народовольцы и безумные бомбисты из юных дворян, парижские гошисты шестьдесят восьмого из буржуазно-интеллигентских семей проявляли некоторую – не афишируемую ими, но глубоко сидевшую – брезгливость. Они не смыкались с «народом», то есть с пьяной швалью, уличной шпаной, погромщиками, всегда готовыми разбить витрину лавки и ограбить несчастного лавочника, пустить красного петуха и покалечить толпой полицейского. Именно в этом высокомерии упрекали интеллигентских революционеров революционеры настоящие, вполне бессовестные – большевики. Именно объединения инакомыслящей интеллигенции с толпой мародеров и насильников добился Ленин – известно, чем это кончилось.

Нынешние беспорядки в Европе и прежде всего во Франции, где сжигание автомобилей и прочие бесчинства стали едва ли не рождественской традицией, пугают как раз трогательным единением молодой интеллигенции и злобных, завистливых пригородных недорослей, к тому же подогретых религией, которую они не знают, но за которую готовы пролить реки крови – чужой. Хочется надеяться, что их пока не дергает за ниточки ловкая рука какого-нибудь Ленина, иначе дело совсем плохо.

В России, как обычно, расклад особый. Маменькиным сынкам, собранным под вызывающие, почти гитлеровские по рисунку знамена престарелого фюрера Лимонова, понемногу ставшего светским персонажем, сочувствует гуманная, просвещенная и всегда готовая сочувствовать шпане русская интеллигенция. Негодяям, убивающим иностранных студентов и среднеазиатских детей, сочувствуют типичные представители «простого народа», набранные в присяжные и оправдывающие убийц, поскольку сами ненавидят «черных». Хулиганью, громящему стадионы и отбирающему дубинки у ОМОНа, и налитым пивом мерзавцам, затаптывающим пожилого человека, пожурившего их за мат, профессионально сочувствуют правозащитники, всегда готовые сочувствовать поганцу, разбившему в кровь свой кулак о милицейский шлем, – ведь это же дети (благоглупость, аукнувшаяся у соседей Майданом), их надо воспитывать, им надо создавать социальную перспективу… Теперь дело за малым: свести всех этих идейных и безыдейных в одну стройную колонну – и на Болотную, оттуда на райотдел милиции, потом на Кремль, на очередной Зимний… Проблема вполне разрешимая, тем более что время от времени такие колонны уже выстраиваются для общих шествий.