А вот подарок от друга на день рождения лет десять назад – складной патефон. Тяжелая, будто свинцовая, круглая коробочка, на крышке глубокая гравировка: Pocket Phonograph. MIKIPHONE. System patented in all countries. Открыть коробочку не удается, да и зачем? Пластинок-то все равно нет… И еще одна круглая коробочка, поменьше: «Тульский патронный завод. 1920 год». И редкие ветви выгравированы вокруг… Коробочка латунная, под какой патрон – непонятно, никакой калибр не подойдет, мала.

А вот исключение из правил – электроника, хотя какая уж это электроника: всеволновой супергетеродин выпуска еще довоенного Рижского радиозавода. Во времена моей молодости про такие приемники говорили «на дровах». А не на дровах были гигантские и мощные «Мир» и «Фестиваль»… Минут пять после включения в сеть он работает, звук глубокий, это не стерео, нет, это еще не стерео и, уж конечно, не нынешние 20 герц – 20 килогерц… Это звук! Но через пять минут лампы садятся, и прибалт умолкает…

А в ящике стола, как настоящий, лежит наган, именно так, с маленькой буквы – он заслужил. Только эта игрушка из прессованного металлического порошка стреляет непонятно чем. В сущности, это пугач. Тоже друзья подарили. Купили в оружейном магазине… Впрочем, все детали на месте, разобрать – собрать…

«И время ни на миг не остановишь!»

Ночь с социализма на капитализм

(а демократия от демократизации – как канал от канализации, шутка того времени)

Получил светло-серый двухкилограммовый аппарат Motorola, похожий на милицейскую «уоки-токи», и я.

Тут пришла осень и грянула очередная пролетарская революция. Вооруженных дубинками – да и то через одного – милиционеров толпа трудящихся смела на Октябрьской, одного мента задавили грузовиком. Генерал Макашов, похожий усами и беретом на английского полковника, пообещал искоренить мэров, пэров и прочих херов. Затем он покрошил стекла телецентра в Останкине, а сбитый летчик Руцкой призвал своих боевых товарищей бомбить беззаконный ельцинский Кремль. Опомнились и демократы – сначала ученые экономисты вывели безоружных обывателей грудью против танков, а потом вечные охранники и собутыльники начальства послали танки усмирять непокорных депутатов. Конечно, танками двигать историю удобно…

И вот второй раз за три года я сидел у себя дома на Белорусской и объяснял домашним, как и куда надо бежать, если что. Со стороны Пресни трещала бестолковая стрельба, на Тверской рычали моторы, сквозь закрытые окна несло горелой соляркой… Дело шло к полуночи, когда зазвонил телефон – обычный, домашний. Коллега, дежурившая по номеру, попросила, чтобы я пришел не в очередь – помог бы придумать шапку на первую полосу, то есть сформулировать главную мысль для первой страницы. Оно и обычно у меня неплохо получается, а тут ситуация обострилась, надо придумать что-нибудь посильнее…

Я шел привычной дорогой, которую для себя обозначал как «путь Невозвращенца» – в честь героя нашумевшей незадолго до того моей повести. Он в течение сюжета двигался от Белорусской по 1-й Тверской-Ямской к Триумфальной (Маяковской) и потом по Малой Дмитровке (Чехова) к центру… Ну, понятно? И я так ходил из дому, с Грузинского вала, до редакции на Пушкинской. Хороший маршрут.

Не дойдя до Пушкинской, я их и увидел.

Они стояли на свету.

Те и другие.

Перед подсвеченной застекленной афишей популярного театра, ставшего еще популярней после того, как режиссер публично изорвал партбилет… крепкие, надо признать, руки, партбилеты и прочие ксивы нелегко рвутся… и все же чего он раньше-то не рвал… да, так вот, перед застекленной афишей стояла небольшая, человек пятнадцать, разношерстная толпа.