|
Только поставить экспорт специалистов надо грамотно, чтобы получать с него доход. У тех же китайцев поучиться – работают по всему миру, а денежки плывут на родину. Между прочим, не в последнюю очередь потому, что на родине патриотизмом считается не прозябание по месту рождения, а реальная помощь своей стране. Мозги надо экспортировать в сопровождении национальной души, а не разлагать предварительно эту душу всеобщим нытьем и комплексами по поводу «этой страны».
И сбежавшие деньги вернутся, когда придет время, – держать их в швейцарских банках надежней, так считают многие богатые люди из разных стран, а вот вкладывают у себя дома: там правила понятней, там конкуренция среди своих, а не со всем миром, да и дать работу соотечественникам приятней, чем чужим дядям. В том случае, конечно, если соотечественники склонны поработать, а не удовлетворены пособием, выделяемым из сырьевых доходов. В Эмиратах, к примеру, никто работать особенно не рвется, хватает всем на приличную жизнь того, чем делятся нефтяные шейхи… Пока же надо примириться с существующим положением вещей: да, мы для швейцарцев сырьевой и энергетический придаток, зато они для нас – кассовый. «Желание быть испанцем», по свидетельству классика, у русского человека в крови. А не надо нам быть ни испанцами, ни американцами, ни французами, ни японцами, ни даже китайцами. Да хоть бы и старались – не получится, как не получается ни у одного народа стать другим. Торговали мы лесом и пенькою под презрительные усмешки тогдашних своих прогрессистов – и неплохо поднялись, как теперь выражаются, и вышли бы давно в первые ряды национальных экономик, когда бы не семнадцатый год… Поднимемся и на углеводородах да редких металлах, если не будем впадать в амбиции и безосновательные фантазии, наезжать на покупателей и мечтать о превращении Тюмени в Сингапур. Нам и так есть что предложить миру. Придатки – важнейшие органы, это любой врач, сведущий в анатомии, подтвердит.
Любите книгу, источник званий
Я помню первое ошеломляющее впечатление от европейских магазинов, в которые попал еще в ту блаженную пору, когда у нас вырывали друг у друга из рук толстые журналы с публикациями прежде запрещенного, когда выход в тусклом и разваливающемся переплете всеми давно прочитанного в подполье романа был событием, когда первый тираж моего первого сборника в сто тысяч был вполне скромным… Стоя в гигантском парижском книжном супермаркете FNAC, я изумленно крутил головой: куда там нашему самому читающему в мире народу, когда в этом одуряющем изобилии французы то и дело выстраиваются в очереди, набирают книги стопками и платят за них больше, чем я зарабатываю за полгода! Потом я присмотрелся и остыл – никакого отношения к литературе это книголюбие не имело. В дальнем закутке нетронутыми пыльными стопками лежали нобелевские лауреаты прежних лет, классики и современные гении. А парижане брали кулинарные энциклопедии, путеводители, мемуары убийц… Кое-кто вяло рылся в вываленных грудами покетбуках, которые, судя по картинкам на обложках, рассказывали о роковой любви, страшных преступлениях и бесстрашных полицейских. Некоторые покупали красивые томики, обернутые лентами, надписи на которых извещали, что это сочинение только что получило «При Гонкур» или еще какую-нибудь престижную премию. Потом я видел эти книжки на полках в домах знакомых французов – довольно часто ленточки девственности бывали не сняты с позапрошлогодних литературных чемпионов… Теперь, слава богу, все точно так и у нас. Свобода. Изобилие. Магазины набиты битком книгами и покупателями. Тираж в пять тысяч для нормального психологического романа считается отличным, серьезная проза, проскочившая в бестселлеры, набирает пятьдесят – это заоблачно. Кто покупает стихи, вообще неизвестно. Премия увеличивает продажи, но думского депутата и его роман-мемуары «Типа крутой» и «Типа крутой – 2» все равно не догонишь. |
