Изменить размер шрифта - +
А у нас ведь еще десяток «глухарей» — его.

— Ладно, я сам узнаю, — Владимир Карпович поморщился. — Идите…

— Странно, я думал, он сам все это знает, а он у нас спрашивает, — сказал Дима в коридоре. — Черт, чувствую, запорет главк это дело. Премии себе понахватают, а наши дела больше никто и трогать не будет. Так и останутся висеть «глухими».

— Первый раз, что ли? — пожал плечами Костя. Несмотря на полученное от руководства прямое указание ехать сразу в Ленинградское РУВД, торопиться они не стали. Дорога предстояла неблизкая, и просто так жечь свой собственный бензин, который никто и никогда не компенсирует, не хотелось. Из своего кабинета они дозвонились до Григорьева и договорились о встрече, и только потом начали собираться.

— Жалко, что Герка уволился, — Дима кивнул в сторону пустующего письменного стола. — Хоть и хреновничал он в последнее время, но работать умел. Кого вместо него дадут?

— Найдут кого-нибудь.

— Кстати, не слышал, говорят, должны скоро прийти выпускники нашей областной школы. Из тех, кого без армии набирали, сразу после школы. Девятнадцать-двадцать лет, а уже лейтенант милиции. Кто же это придумал-то такое? Неужели непонятно, что большинство туда идет просто, чтобы от армии отвертеться и образование юридическое получить, а не из-за какого-то там призвания. Нет, ну скажи мне, какой может быть опер в девятнадцать лет? Чему бы его в этой школе ни учили, но посади ты перед ним сорокалетнего мужика, у которого за спиной четыре судимости и двадцать лет лагерей, так он и разговаривать с ним не станет!

— Ну, я думаю, смотря как научат. Какие преподаватели будут. Хотя это, конечно, не серьезно.

— Во, и я говорю! Ладно, хотят набирать школьников — пусть набирают. Но пусть берут в патрульную службу, в постовые… В ГАИ пусть берут, там всегда есть место подвигу. А кто проработает несколько лет, покажет себя — тогда пусть идет в оперативные службы. У американцев же, по-моему, так? Почему у нас считается, что двадцатилетний, который ни хрена еще в жизни не видел, но прослушал какие-то лекции и притащил, на практике, парочку пьяных в отделение, может работать опером или следователем, а тридцатилетний взрослый мужик, который десять лет форму таскает и преступника не только по телевизору видел, но не имеет высшего образования, на это не способен? Что, умственные способности и порядочность от образования зависят?

Костя опять пожал плечами.

— Не знаю. Начальству, наверное, виднее. Наверное, зависят. Поехали?

 

Григорьев, опер из «убойного» отделения Ленинградского РУВД, занимал крошечный угловой кабинетик, в котором с трудом умещались письменный стол, пара стульев и невероятных размеров ободранный сейф. На стенах были развешаны плакаты и фотографии самых разных размеров и качества. На нескольких групповых снимках некоторые лица были аккуратно обведены черным фломастером. На сейфе, между графином и горшком с засохшей геранью, стоял большой пожелтевший череп. Здороваясь с хозяином кабинета и усаживаясь на стул, Петров несколько раз опасливо покосился в ту сторону, пока не убедился, что череп все-таки пластмассовый.

Сидя за столом, Григорьев дотянулся до сейфа, открыл дверцу и вытащил тонкую папку с бумагами.

— У вас сигареты есть? Спасибо. А то сижу с самого утра, никак до ларька не выбраться… Ну что, давайте с самого начала? Значит, вот все данные на Маркова, а это — на его секретаршу. Кстати, Кормухиной она стала совсем недавно, после замужества, а до этого всю жизнь была Соколовой. Довольно известная, кстати, личность. В РУОПе ее хорошо знают, да и у нас она пару раз мелькала. Начинала когда-то валютной проституткой. Не слышали? Я потом подробнее расскажу.

Быстрый переход