— Я правду говорю, отвечаю!

— Чем же это ты отвечаешь? Что у тебя такого ценного есть, чем ответ держать можно?

— Чем угодно отвечаю.

— Чем угодно? Хм! Такими словами, знаешь ли, бросаться нельзя! Я-то тебя, конечно, прощу, по старой памяти, а вот другие люди, боюсь, могут и не понять. Так о чем, говоришь, опера тебя пытали?

— За грабеж один. Старый. Я, блин, уже и забыл про него. Как говорить начали, долго врубиться не мог, про что он. Потом понял… Там какой-то свидетель был, который меня опознал. Только свидетеля мне этого так и не показали. Ни опознанки не было, ни очняков. Не знаю, может, наврали все?

— Может, — кивнул Олег. — Опера — они ведь мастера врать-то…

— И про кастет еще спрашивали.

— Какой кастет?

— Да дома у меня нашли, самодельный.

— Так ведь дома — не в кармане, за это ответственности нету.

— Так мне его и не вязали. Так, поинтересовались, откуда да зачем.

— А про остальное, значит, не спрашивали?

— Как же не спрашивали? Еще как спрашивали! Только я врубился, что больше ничего конкретного они не знают. Так, назвали еще пару эпизодов, так все — невпопад.

— И ты, значит, такой герой, что не раскололся?

— Ну, как — на тот эпизод раскололся. Даже признанку им написал, только перепутал кое-что. Они спрашивали, куда я вещи бросил, которые у мужика взял… Так часы были битые и «лопатник» старый. А я перепутал, не то место назвал. Потом уже сообразил, когда в камере сидел. Хотел следователю об этом сказать, так он мне раньше подписку на стол выложил, а я и не стал уточнять.

— А про остальное, значит, тебя и не спрашивали? Ни про мужика, которого ты на дискотеке уделал, ни про девчонку?

— Не, не спрашивали.

— Значит, не знают… А за какие же такие подвиги тебя отпустили? У тебя ведь одна подписка уже есть, а две вроде как иметь-то не полагается.

— Не знаю, мне не говорили. Отпустили — и хорошо. Что мне, проситься, что ли, чтобы меня «упаковали»?

— Наверное, для тебя же было бы лучше, чтобы они тебя все-таки «упаковали».

— Да, я теперь вижу…

— Пока еще плохо видишь. Потому как отпустить тебя, если ты, и вправду, молчал, как пионер, они ну никак не могли. Не могли, понимаешь! А значит, что-то интересное ты им все-таки наболтал. Правильно? А я, понимаешь ли, ну просто очень хочу узнать, что же такое любопытное ты им напел. Вдруг оно меня касается? Ведь может же такое быть?

— Ничего я им не говорил, — Толя с возрастающей тревогой смотрел, как Олег положил руку на пистолет.

— Ну, это ведь можно проверить. Сам понимаешь. Только вот, может быть, лучше, если ты сам все мне расскажешь? Все равно говорить придется, так, наверное, лучше, если по-хорошему. Я ведь не живодер, в конце-то концов, только так, в силу необходимости. А то интересно получается — ищут тебя менты, ищут, обкладывают со всех сторон, и все это ради того, чтобы мило поговорить с тобой да отпустить через несколько дней. Не бывает так.

— Бывает.

Олег поднял пистолет и теперь держал его, направив ствол в голову Толи.

— Не бывает, друг Толя, не верю я этому. А если бывает — что ж, тогда докажи это. Может, у меня к тебе даже уважение какое-то появится.

Будучи абсолютно уверенным в своих силах, Олег допустил одну ошибку. От многих других пистолетных систем «ТТ» отличает отсутствие предохранителя и самовзводного ударно-спускового механизма.