— Что ж ты бегаешь? — спросил Николаев, останавливаясь и переводя дыхание. — Думаешь, других дел нет, как за тобой гоняться?

— Да пос…ть приспичило, думал, не дотерплю…

Истерзанный наркотиками организм не выдержал, и беглец осел на руках у оперов. В отделение его пришлось буквально нести, и встретившаяся по пути женщина с лицом потомственного торгового работника проводила их подозрительным взглядом и громко высказалась по поводу ментовского беспредела, когда на улице хватают и избивают дубинками совсем не пьяных и вообще невиновных.

Родное 14-е отделение помочь автотранспортом не могло — кончился бензин, и дежурный «УАЗик» простаивал под окнами, а наряд выбегал на заявки пешком. Николаев и Карев собрались вести Толю своим ходом, но помогли местные опера, обрадованные свалившейся на них двойной удачей.

— Спасибо, — сказал Николаев, прощаясь с привезшим их водителем.

— Не за что, коллега. Вы нам больше помогли. За то, что помогли Выдру «приземлить», я бы вас на руках сюда отнес… Будет еще что интересное — звони! Пока!

— Счастливо.

— Половина четвертого уже, — сказал Карев, когда Толю посадили в камеру. — Ты домой не собираешься?

— На чем? Не пешком же пойду… Да и с ним говорить надо, пока «горячий». Ты иди, я дальше один справлюсь.

— Да ладно, послушаю немного, с чего разговор начнется.

Уяснив, что из всего им совершенного двух оперов интересует нападение на пьяного мужчину возле ларьков, Толя решил не запираться и рассказал все, как было. Карев ушел, а Николаев придвинул к себе стопку чистых листов и начал записывать объяснение. Разламывалась от боли голова и слипались глаза, но он продолжал упрямо водить авторучкой, подробно описывая действия Толи во время грабежа и сразу после него.

— На, читай, — наконец опер бросил ручку и протянул собеседнику два исписанных листа. — Когда прочитаешь, внизу каждой страницы — подпись, а в конце всего текста напишешь: «С моих слов записано верно и мною прочитано»… Ну, да ты помнишь!

Толя кивнул и, взяв бумагу, начал усердно, шевеля губами и поднимая брови, читать написанное.

Зазвонил телефон. Николаев вздрогнул от неожиданности. Брать трубку не хотелось, но, помедлив, он ответил.

— Да.

— Ты еще здесь? — в голосе жены не было ничего, кроме усталости.

— Да, — затылок отозвался новой волной боли, а рука сама нашла на столе пачку сигарет.

— Значит, не приедешь? А позвонить хотя бы ты мог?

— Я только что вошел, — пальцы бесплодно шарили в пустой пачке. — И я думал, ты уже спишь.

— Господи, как мне все это надоело… Как ты мне надоел со своей работой! Это когда-нибудь кончится? У нас когда-нибудь что-нибудь будет по-человечески, или тебе, действительно, кроме работы ничего не надо?

Николаев молчал.

— Как я устала!

Жена бросила трубку. Николаев устало потер лоб. Посмотрел на телефон, дотронулся пальцем до диска, но набирать номер не стал. Аккуратно положил трубку и отодвинул аппарат.

— Алексей Сергеич, — тихо позвал Толя. — Я написал. Правильно?

Николаев задумчиво посмотрел на Толю. Видимо, было в его взгляде нечто такое, что заставило Толю опустить голову и заерзать на стуле.

— Правильно, — вздохнул Николаев. — Очень даже правильно. Но мало. Теперь мы поговорим об остальных твоих подвигах.

— О каких… остальных? — упавшим голосом спросил Толя.