— Ладно. Тогда как насчет музея? Ты бывала в Национальной галерее?

— Да, — соврала я, потому что вовсе не хотела туда тащиться. В музеях я страшно скучаю, а тусклое освещение меня прямо-таки угнетает. Я солгала еще и потому, что не хотела услышать в ответ какую-нибудь тираду относительно того, сколько времени я провела в магазинах, не удосужившись побывать в музее. Если он все-таки заговорит об этом, у меня есть разумный довод — музеи и соборы никуда не денутся, а вот мода меняется каждый день.

— Правда? А ты не говорила, что была там, — сказал он подозрительно. — И как тебе Сэйнсбери Винг?

— Потрясающе. А тебе? — Это самая лучшая тактика, когда тебе надо соврать.

— Очень его люблю… Написал о нем статью.

Я сделала задумчивое лицо.

— И о чем была эта статья?

— Я писал о том, как его критиковали модернисты, потому что они предпочитали прямолинейность и простоту в архитектуре. Их девиз: «Чем меньше, тем лучше» — в то время как постмодернисты, включая Роберта Вентури, полагали, что постройка должна вписываться в окружающий пейзаж, так что помещения в этом крыле воплощают собой культурные споры Ренессанса. — Итон говорил увлеченно, несмотря на то, что все это было так скучно. Он продолжал: — И потому мы теперь имеем весь этот потрясающий интерьер со всеми сопутствующими деталями, наподобие той иллюзорной перспективы, когда следующие одна за другой арки кажутся нам все меньше и меньше, точно так же, как, например, в колонны Главной лестницы в Ватикане… По мнению Вентури, «чем меньше — тем хуже».

— Хм… — отозвалась я, кивая. — Чем меньше — тем хуже. Могу согласиться по этому поводу с Вентури.

Итон поправил очки и сказал:

ло будет похоже на «огромный фурункул на лице горячо любимого друга». Я засмеялась.

— Не знаю, что за штука фурункул, но явно что-то плохое. Пусть он появится на носу у Рейчел.

Итон пропустил реплику мимо ушей и спросил, какая моя любимая картина в Национальной галерее.

— Ой, я просто не могу выбрать какую-то одну.

— Ты видела «Ужин в Эммаусе»?

— Да. Великолепно.

— А как тебе портрет Арнольфини работы Яна Ван Эйка?

— Да, он мне тоже очень нравится, — сказала я.

— А ты не обращала внимания на надпись на стене?

— Напомни, пожалуйста.

— Там над зеркалом надпись… По-английски это значит: «Здесь Ян Ван Эйк», и в зеркале можно увидеть его отражение среди других гостей. Я всегда удивлялся, зачем Яну Ван Эйку надо было включать свой собственный образ в эту картину. Как ты думаешь, что он хотел этим сказать?

Мне вдруг показалось, что я снова учусь в колледже и меня экзаменует наш преподаватель по истории искусства.

— Хм… не знаю.

— И я тоже. Но над этим стоит задуматься. А тебя не впечатлили размеры этой картины? Она же такая огромная, занимает чуть ли не всю комнату.

— Да, да, — сказала я. — Она огромная, это точно.

Итон покачал головой и засмеялся:

— Черт тебя возьми, Дарси! Эта картина совсем крошечная. Ты никогда не была в Национальной галерее, ведь так?

Я откинула волосы назад и скромно сказала:

— Ладно. Не была. Ты меня поймал. Знаешь ведь, что я не люблю музеи. Лучше я буду жить полной жизнью, чем, что сказать, что ты не любишь читать газеты, ибо новости вгоняют тебя в тоску. Под этим заявлением я бы тоже подписалась.

— Я согласен, что в незнакомом городе вовсе не обязательно каждый день ходить в музей, но ты многое упустишь, если вообще там не побываешь… В любом случае я хочу показать тебе Лондон.