Шел дождь.

Он падал с неба, бесконечный и безжалостный. Франческа отважно двинулась по улице, идти приходилось по жидкой грязи, состоящей из земли, так как шли дорожные работы, и мусора. Через двести метров она уже продрогла до костей, и промокшая одежда тяжело повисла на ней.

Да как я одета?

Она оглядела себя. На ней были кроссовки, джинсы и замшевая куртка. Ни шапки, ни шарфа, ни закрытых туфель, ни зонта. Она вышла даже без зонта.

Спокойно! Все нормально. Сейчас ты вернешься домой. Переоденешься в теплое. Возьмешь такси и поедешь к кому-нибудь в гости, — подумала она.

Повернулась в обратную сторону и возвратилась, прикрывая голову руками.

Оказавшись перед дверью, открыла сумку и стала искать ключи.

Там было все: косметика, пенал с ручками, пара тетрадей, клубок шерсти, сигареты, зажигалка, таблетки от головной боли, даже ключи от ее римской квартиры, — только не ключи от ее дома, чертовы ключи от дома.

Ты их забыла.

И она даже знала где: у входа, рядом с автоответчиком. Выругалась. Позвонила к мисс Ренделл. У нее был второй комплект.

Никто не ответил. Она вдавила кнопку звонка.

«Где ты шляешься, дура старая? Ответь!»

И это Франческа тоже знала. Сама старуха ей сказала. Два дня назад.

«Синьорина, я завтра уезжаю. Вернусь во вторник. Еду к сыну в Плимут. Два года уже его не видела. Проследите за светом на лестнице. Гасите его!» — прозвучал в ее голове голос Ренделл.

«А, черт», — ругнулась она сквозь зубы.

Другой голос, голос сознания, прошептал ей то, чего она не хотела услышать:

Милочка, если ты пороешься в сумке, увидишь, что не хватает еще кое-чего!

Чего?

Твоего прекрасного кошелька из крокодиловой кожи. Того, подаренного твоим бывшим. Где он?

Франческа знала, где он. На столике у кровати. Она вытащила его из сумки. Внутри лежал листок с телефоном Клайва.

Она в отчаянии села на ступени. Ключей нет. Денег нет. Вышла как дура. Даже зонта нет. Ничего нет. Она приободрилась и сунула руки в узкие карманы джинсов. В глубине правого кармана она нашла свернутую купюру. Она удостоверилась в ее существовании кончиками пальцев.

Обрадовалась.

Вытащила ее.

Один фунт.

Только один дурацкий, бесполезный фунт.

Вода по-прежнему лила с небес, текла по водосточным трубам, наполнять ручейки, текущие по краям тротуаров, так, что они переполняли водосток.

Иди в институт.

Она взглянула на часы. Слишком поздно. Там закрыто.

Надо ехать к Клайву, в студию.

Фунта хватит на билет, и когда она приедет, то найдет Клайва, который ожидает ее, с видеомагнитофоном, Бальони и всем остальным.

А если его нет?

Он будет. Должен быть. Нужно порвать эту цепочку неприятностей, невозможно, это не может продолжаться, не может стать еще хуже. Шевелись. Он будет там.

С таким убеждением она снова ринулась под дождь. Она бежала опустив голову, чувствуя, как вода льется за воротник, до самой станции метро. Внутри было жарко. Воздух был влажным и спертым одновременно. Вентилятор обдавал ее мокрые волосы влажным и вонючим воздухом. Неоновые лампы окрашивали все в желтое: длинный коридор, выложенный плиткой, рекламные плакаты, лица людей. От вида всех этих людей, мирно стоящих в ожидании поезда, ей стало спокойнее, сердце застучало не так быстро.

Точки зрения.

Достаточно определить свою. Повернуть ее так, чтобы видеть вещи под нужным углом.

Джованни — подозреваемый. Однако никто не сказал, что он убийца. Любой человек из Париоли, живущий в том же кругу, что и жертвы, подозрителен. Подозрителен для тупых полицейских, которые ни черта не понимают.

Тогда почему ты так испугалась?

А спицы?

Спицы в Риме. Забыты бог знает где, в какой-нибудь коробке.