Он продолжал говорить, словно читал по книге, невыразительным голосом:

«Позвоночные — тип животных, характеризующийся главным образом присутствием твердого осевого скелета, состоящего из ряда последовательно расположенных позвонков, спинные отростки которых окружают и центральную нервную систему».

Энрико Терцини вел последний ночной трамвай 30-го маршрута. Он порядком устал, а кроме того, у него болел зад. Два дня назад у него на правой ягодице вскочил огромный прыщ, который мог прорваться с минуты на минуту.

Неудобство болячек на заднице в том, что они мешают сидеть, поэтому бедный Энрико был вынужден вести трамвай стоя.

Он дождаться не мог, когда приедет в парк, тут же побежит домой и попросит Марию, свою жену, провести хирургическое вмешательство и удалить этот чудовищный прыщ. Потом примет горячую ванну — и в кроватку да трех часов дня.

Он был в трамвае один. Маленькое радио, повешенное на рычаг тормоза, передавало мотивчик Ретторе.

Энрико гнал трамвай по рельсам, стараясь притормаживать лишь на перекрестках. Светофоры еще работали.

Приближаясь к остановке, он начал сигналить.

Прислонившись к щиту с надписью, стоял какой-то парень.

Энрико сразу его признал.

Панк.

Один из этих выродков, что проповедуют анархию и насилие. Один из этих отбросов, которые живут на наркотиках, а руки у них так и чешутся напакостить.

Панков он ненавидел.

Меньше чем два месяца назад банда этих уродов ткнула его ножом в горло, а потом он еще смотрел, как они изрисовывали своими надписями его трамвай.

А этот был совсем дальше некуда…

Волосы спутанные, выкрашенные красным. В одном ботинке. В драной одежде. Взгляд отупевший.

Да что у них вообще в голове? — подумал он.

Промелькнула мысль не останавливаться, ехать дальше, оставить этого выродка стоять, но потом чувство долга заставило его остановиться.

Двери с шумом распахнулись.

Панка, казалось, мало интересовал трамвай, но потом он решил сесть и с трудом вскарабкался по ступенькам. Проковылял в конец вагона и ударился головой о компостер. От удара вздрогнул весь вагон.

Энрико выругался. Ну и работенку он себе выбрал.

Бог знает, сколько в нем героина, я бы таких отправлял на принудительные работы. Вот ублюдок! Надеюсь, он не загнется у меня в трамвае, — подумал он.

Но панк уже поднялся и упал мертвым грузом на сиденье.

Энрико закрыл двери и поехал. Сделал радио погромче: передавали хорошую песню Риккардо Коччанте.

Андреа, то есть бывший Андреа, расположился на сиденье и принялся повторять:

«Кольчатые черви подразделяются на три класса: многощетинковые, включая морских кольчатых червей, малощетинковые, включающие пресноводных и дождевых червей, и пиявки, среди которых вспомним кровососущих…»

Ассунта Казини никогда не бывала в Риме. И ей не нравилось быть в нем сейчас, на таком холоде. У нее голова замерзла. Ее сын Сальваторе даже не приехал встретить ее на вокзал.

Она забеспокоилась, позвонила ему с уличного телефона. Этот несчастный спал.

Он сказал ей только:

«Мама, это очень просто. Как только выйдешь с вокзала, увидишь трамвайную остановку, номер 30, сядешь в него. Проедешь шесть остановок. Выйдешь у Колизея. Оттуда позвонишь мне. Я сразу выйду и встречу тебя. Это очень просто».

Теперь, стоя на остановке, она проклинала своего сына и себя саму за то, что решила уехать, пусть и всего на неделю, оттуда, где прожила безвыездно шестьдесят три года: Чаянелло.

Большие города путали ее. В них полно воров, убийц, психопатов. Тем более ночью…

Но тут она увидела трамвай. Схватила чемодан и села в него.

Он был пустой.

Только один молодой человек сидел в вагоне. Ассунта села. Она опасалась, что это трамвай не того маршрута.