Изменить размер шрифта - +
Кухня переходила в гостиную, где Том обычно теперь играл, когда он уставал настолько, чтобы ехать в зал университета. В конце коридора была единственная спальня и ванна. Все было опрятно и чисто, сделано в успокаивающих тонами коричневого и серо-коричневого цвета. Обстановка была простой и явно мужской, Миа любила контраст его квартиры и своего собственного дома, наполненного в основном цветным беспорядком и неопрятной жизнью новорожденного.

— Я не останусь на долго, — сказала она, отмечая, что его тонкие руки дрожали. — Я проходила мимо, и… я скучала по тебе.

— О, Миа. — сказал он, его низкий голос циркулировал по ней как его аура, когда он взял ее руки в свои. — Я знаю, как дождь угнетает тебя.

Не именно дождь угнетал ее. Он угнетал всех остальных, и в свою очередь, снижал количество окружающих эмоций, которые они испускали. Она была голодной, и она опустила глаза, прежде чем он увидел возрастающую потребность в их бледно-синих глубинах.

— Я тоже по тебе скучала, — прошептала она, закрывая глаза от блаженства, когда впитывала его любовь, его руки мягко обнимали ее, прощая за то, что она с ним делала, зная, что у нее не было выбора. Запах его мыла был резким, и она отодвинулась, когда услышала, что его пульс участился. Она тянула силу из него, когда нежилась в его ауре, обогащаясь его эмоциями. Это было то, почему он был слаб. Человек мог восполнить удивительное количество своей ауры, но если взять слишком много и слишком быстро, то человек умрет, когда душа останется голой для мира и незащищенной.

— Прости, — сказала она, моргая, чтобы удержать свои эмоции под контролем. — Мне не следовало приходить.

— Я в порядке, — сказал он, устало улыбаясь ей.

— В порядке? — сказала она с горечью, когда отстранилась. — Посмотри на себя. Посмотри, что я сделала с тобой. Едва я вошла в дверь, а тебя уже трясет.

— Миа.

— Нет! — прокричала она, отталкивая его, когда он попытался удержать ее. — Я ненавижу то, кто я такая. Я не могу любить кого-то другого. Черт возьми, Том, это не справедливо!

— Шшш, — успокоил он, и на сей раз, Миа позволила ему принять ее в свои объятия, положив голову ему на грудь, когда он мягко поглаживал ее, как будто она была ребенком. — Миа, я не возражаю давать тебе свою силу. Она возвращается.

Миа не могла дышать от волны чистой любви, катящейся от него, несущей тонкую красоту перезвонов ветра, звенящих, как забытые на солнце. Его любовь была такой опрометчивой, такой сладкой. Но она не должна брать ее. Она должна была сопротивляться. Если бы она могла удержаться от того, чтобы впитывать ее, энергия, в конечном счете, текла бы назад в него, сохраняя его сильным и нетронутым.

— Но не достаточно быстро, — пробормотала она в его фланелевую рубашку, укрепляясь в его эмоциях, если не в его словах. — Я вернулась слишком скоро. Тебе не очень хорошо. Я должна идти.

Но его руки не отпустили ее.

— Пожалуйста, останься, — прошептал он. — Только не на долго? Я хочу видеть твою улыбку.

Она отстранилась, вглядываясь в его серьезные глаза. Это было слишком скоро, но она сделает так, что все будет хорошо. Она могла сделать это.

— Я сделаю тебе кофе, — сказала она, и, как будто уступая, он позволил ей идти.

— Мне это нравится. Спасибо.

Не уверенными движениями, Миа сняла пальто и обувь. Босиком, в мягком платье бледно-синего и серого цвета, она принялась копошиться на кухне, всего минуту потратив на то, чтобы пригладить волосы в отражении в микроволновой печи. Вина смотрела на нее с повышающимся голодом из ее черных бледных глаз.

Быстрый переход