– Ладно, мне в гостиницу пора, – заявил Кокошин. – К похоронам еще надо готовиться…

– И я пойду, – стараясь не встречаться с Воловцовым взглядом, сказал Песков. Выглядел он уже не таким франтом, как в начале их знакомства.

– У меня к вам один вопрос остался, уж простите великодушно, – задержал уже на пороге Кокошина Иван Федорович.

– Да, – обернулся к нему Владимир Игнатьевич. Все же вишневая настойка ему помогла: он не был уже белым как полотно и не выглядел настолько убитым горем, как несколько часов назад.

– Скажите, а номера процентных бумаг, что пропали вместе со шкатулкой и вашими часами в серебряном корпусе, ваша матушка разве нигде не записала? Насколько я знаю, многие женщины так делают…

– Верно! – Кокошин даже слегка улыбнулся, но как-то жалко, что ли. – Все номера процентных бумаг она переписала себе в ученическую тетрадь.

– А где лежала эта тетрадь, вы знаете? – быстро спросил Иван Федорович.

– Отчего же не знаю, знаю, – ответил Владимир Игнатьевич. – В ящике ее стола. Только вот не помню в каком.

– Большое спасибо, – поблагодарил его Воловцов и посмотрел на Пескова: – Стало быть, жду вас, Виталий Викторович, часиков эдак в девять или половине десятого у себя, после чего мы с вами отправимся на место преступления с целью розыска указанной тетради. Вернее, жду тебя, Виталий Викторович. Ведь мы уже перешли на «ты», верно?

– Иван Федорович… это все настойка виновата, поскольку она оказалась такой… И я никак не думал, что… – попытался оправдаться Песков, но Воловцов его остановил:

– Так мы перешли на «ты» или нет? – спросил он.

– Перешли, – не сразу ответил Песков.

– Хорошо. Значит, в девять, максимум в половине десятого ты у меня, так?

– Так, – ответил титулярный советник. – В девять, максимум в половине десятого – я у тебя…

Глава 7

Я знаю, кто убивец, или Ядовитыми не только бабы бывают

Воловцова разбудил громкий стук в дверь.

– Кого это черти несут в такую рань? – проворчала тетушка, глянув на настенные ходики, которые показывали только половину седьмого утра. Для визитов время, и правда, было слишком неподходящее.

– Мне бы племянника вашего повидать, Феодора Силантьевна, – услышал Воловцов мужской голос.

– Спит он еще, позже приходи… – ответила тетушка, оберегающая сон Ивана Федоровича. Вот ведь, в отпуске человек, а тут к нему всякие ходят, заботами своими грузят, а у него, чай, и своих хватает, а иначе не выпросил бы он отпуск и не уехал из суетной Москвы…

– Но мне оченно надобно, Феодора Си-ланть-евна, – не уходил мужик. – По делу важному.

– А он в отпуске, – стояла насмерть тетка, – и делов никаких ни с кем не имеет…

– Как не имеет? – удивился мужик. – Вся округа говорит, что он следствие по убиению Марьи Степановны проводит. Специально ради этого дела из Москвы приехал…

– Вот ведь мелют языки слободские, – проворчала Феодора Силантьевна. – Специально из Москвы приехал, надо же… Ничего он не проводит, спит он. – Похоже, тетушка даже замахнулась чем-то на утреннего гостя, потому что теперь голос доносился уже не так слышно и как бы издалека:

– Тогда скажите, что без меня ему убивца старухи Кокошиной нипочем не сыскать…

– Кто там, тетушка? – Воловцов поднялся с постели и принялся быстро одеваться.