- Ну как ты тут?

   - Да ничего, нормально. Фрицы вот только нервируют.

   - Привыкай. Мы под ними полтора года прожили. Только порадовались - свои пришли, а они опять драпать. И долго нам еще терпеть, спрашивается?

   Дедок вопросительно уставился на меня.

   - До осени, - ляпнул я, и тут же понял, что надо как-то выкручиваться. - В крайнем случае, до зимы.

   - И с чего это ты взял, что до осени?

   К этому вопросу я был готов.

   - С того. Летом фрицы навалятся, нас отожмут, осенью мы им накостыляем, зимой погоним. Так что к следующей зиме освободим вас от супостата.

   - А сейчас у нас на дворе что?

   - Конец февраля, - осторожно ответил я, чуя подвох.

   - Стало быть, зима?

   - Зима, - я понял, куда клонит дед. - Но это временные трудности...

   - Временные? Ага...

   Пока возникла пауза, я решил перевести разговор на другую тему.

   - Что немцы на хуторе делали?

   - Как всегда, куры, яйки, млеко.

   - Нашли?

   - Ага, щ-щас.

   За полтора года хуторяне оккупационные порядки изучили на отлично, потому что двоечники в этой школе долго не жили, поэтому беглый обыск, учиненный проезжавшими штабистами, никаких результатов дать не мог по определению.

   - Значит, тайник надежный у тебя есть?

   Полувопросительно, полуутвердительно произнес я.

   - А что? - насторожился Евграфыч.

   - Документы спрятать надо. Сможешь?

   - Какие документы?

   - Офицера убитого.

   - Офицера?

   - Евграфыч, ты часом не еврей? Что ты мне все вопросы задаешь? Ты мне прямо скажи: спрячешь или нет? И не зыркай на меня так, офицерские звания в Красной армии еще в январе ввели...

   - Брешешь?!

   - Собаки брешут, а тебе, считай, приказ верховного главнокомандующего довожу.

   - Не может быть!

   - Может, может. Ну так спрячешь? Когда наши окончательно придут, власть советская установится, ты их в военкомат, нет, лучше в милицию отнеси, скажи - погиб. Пусть родственникам сообщат. Отсюда километров десять, "виллис" - это автомобиль такой, прямым попаданием разбило. Офицер этот выпрыгнуть успел, да далеко не ушел, там и помер. А начнут неудобные вопросы задавать - вали все на меня.

   - Ладно, давай.

   - Вот, удостоверение, командировочное, личные письма. А сумку я себе возьму, мне она сейчас нужнее, чем ему. Да, вот еще, сигареты, импортные.

   - Импортные?

   - Ну не наши, американские.

   - Мериканские...

   Дед пытался рассмотреть пачку в слабом лунном свете. Пока он рассматривал, я быстро добивал им принесенное.

   - Давай посуду, пошел я.

   Евграфыч потопал обратно к хутору, а смотрел ему вслед и думал: ради абсолютно незнакомого человека этот старик рискует собой, своей женой, снохой, внуками. А смог бы я так? Не знаю. Если честно, то, скорее всего, нет. А его внуки, если выживут, еще долго будут писать утвердительный ответ в графе "находился на оккупируемой территории?".

   Ночь и следующий день прошли спокойно, немцы больше не появлялись и я расслабился. Даже некоторое удовольствие начал получать от возможности просто лежать и ничего не делать.