— Ну что, что тебе ещё хочется знать? — Мать отстранилась от него, повысила голос. — Когда он ушёл, я выкинула все его вещи, порвала фотографии. Мне было тяжело. Я не хотела, чтобы хоть что-то напоминало о нём. А потом он умер.

— Но вы так и не развелись?

— А зачем? — Мать пожала плечами. — Мне было всё равно — замужем или нет. Он не появлялся. Ты вырос.

— А фамилию почему не поменяла, когда за отца выходила?

— Да ну — Швецов! — Мать махнула рукой. — Когда он ушёл, я тебе свою дала. Наша лучше звучит, правда?

Лобстер пожал плечами.

На кухне появился Андрей. Теперь на нём был спортивный костюм. Он полез в холодильник, достал пакет кефира.

— Что вы тут разорались? Только, понимаешь ли, заснул.

— Андрюша, иди, я сейчас.

— Секретничаете? — Шофёр взял с мойки кружку и вышел из кухни. — Завтра подпишешь не ту бумажку и влетишь кусков на двести! — раздался из коридора его голос. — Голова свежая должна быть!

— Я смотрю, он здесь распоряжается, — недобро заметил Лобстер.

— Завтра у нас большой контракт. Если получится, я тебе квартиру куплю.

— Не надо. Я сам куплю, — помотал головой Лобстер. — А свидетельство о смерти у тебя есть?

— Отца? Было где-то. Хотя… нет. Его брат взял. Олег, выбрось ты это из головы. Лучше б в институте восстановился. Сейчас, наверное, ещё не поздно.

Она ушла. Лобстер посидел ещё немного и направился в кабинет.

Он улёгся на приятно пахнущую свежую простыню, натянул одеяло до подбородка. В детстве на его вопросы об отце мать отвечала, как все одиночки: был лётчиком-испытателем, героически погиб. Лобстер чувствовал неправду и снова возвращался к этой теме. Потом выяснилось, что вовсе не лётчиком и не погиб… Отец умер, когда ему было уже шестнадцать. Летом Лобстера отправили в молодёжный лагерь в Венгрию, а когда вернулся, мать сказала правду — похоронили две недели назад. Отец пил, курил, играл на бегах, бросал своих женщин и детей, вёл беспутную жизнь. Допился до чёртиков, попал в психушку, из неё уже не вышел. «У тебя плохая наследственность, сынок!» — сказала тогда мать. К тому времени Лобстер с головой погрузился в компьютерный мир и не видел для себя другой жизни. Он пообещал, что с ним ничего подобного не случится — он не такой… А теперь вот история с Белкой. Неужели Никотиныч прав, это был глюк, вызванный наркотиком и пивом? Но он своими глазами видел её голое тело, рубец на шее, прикасался к прохладной коже на её плече. Слишком уж реальный глюк! В пальцах появилось неприятное жжение. Лобстер подумал, что оно вызвано воспоминаниями о мёртвой девушке. Ведь он прикасался к Белке, когда она уже была мертва, когда невидимые бактерии уже начали разлагать её тело изнутри, съедать клетки. Примерно так же вирус разлагает компьютерную программу на сегменты, уничтожая её. Что будет с телом Белки через два дня? И где она сейчас? А может, наболтавшись по телефону со своей подругой, спит в своей кроватке и посмеивается над ним, лохастым Лобстером, во сне? Заглючила парнишку капельками! Или сказывается дурная отцовская наследственность и он потихоньку начал сходить с ума? Как он мечтал иногда хоть одним глазком взглянуть на своего беспутного папашу!

Лобстер соскочил с кровати, побежал в ванную. Мыл руки с бактерицидным мылом, скоблил, драил мягкой щёткой. Вытер полотенцем. Посмотрел на себя в зеркало, высунул язык. На языке был желтоватый налёт. Наверное, от пива. Прав был Никотиныч — завтра он не сможет работать… К чёрту всё, забыть!

Вернулся в постель. Постарался больше не думать ни о чём и скоро заснул.