— Кого-нибудь другого затопил, — пошутил Лобстер.

Они двинулись по тротуару вдоль бесконечного ряда припаркованных машин к ближайшему магазину.

Дядя Паша начал что-то рассказывать и вдруг с силой толкнул Лобстера, навалился на него, уложил на асфальт, под бок к припаркованной «пятёрке» красного цвета. Лобстер услышал, как сбоку тихонько тренькнуло стекло, но пока ещё не понял, что случилось.

— Блин, что за дела! — закричал Лобстер, пытаясь скинуть с себя соседа. Дядя Паша оказался тяжёлым, кроме того, от него сильно несло застарелым перегаром, вызывающим тошноту. Сосед закрыл широкой ладонью его рот, прошептал:

— Не ори, мудак! Привстал и на четвереньках пополз к подворотне! Понял? — прошептал дядя Паша на ухо.

Лобстер кивнул в ответ и испуганно оглянулся. В витрине закрытой на ремонт чебуречной была оплавленная дырка с разошедшейся в разные стороны паутиной трещин.

— Пошли!

Они привстали и, низко согнувшись, под прикрытием машин побежали к ближайшему двору. Может, со стороны это и выглядело смешно — два здоровых мужика несутся по улице на полусогнутых, но им сейчас было вовсе не до смеха.

— Сюда! — Дядя Паша увлёк Лобстера во двор. Они бегом пересекли детскую площадку, ломанулись напрямик через кусты в соседний двор.

Наконец дядя Паша перешёл с бега на шаг, отдышался.

— Это что… это меня хотели?.. — От страха голос Лобстера срывался и дрожал.

— Почём я знаю? — пробурчал дядя Паша, оглядываясь по сторонам. — Может, и меня! Решили, что слишком много знаю и… Вот ведь сучий потрох, дилетант грёбаный! Блеснул мне в глаз прицелом. Что значит — инстинкт! Ещё бы секунда — и… «кирдык»! — Он нервно рассмеялся. — Сейчас огородами — домой! — Сосед опять прибавил шагу, и Лобстер припустил за ним, испытывая противную дрожь во всём теле. Он был не в силах её унять.

Около дома дядя Паша всё-таки купил в киоске три бутылки пива. Одну высосал, пока шли через двор к подъезду, ещё одну отдал Лобстеру, третью взял за горлышко, как гранату.

— Значит так, Олег. Я иду первым, если что — беги, ори, зови на помощь! Бежать нужно зигзагами, как заяц! А потом на досуге нам вместе подумать надо, кого ты обидеть мог, кого я. Ну, если только по мою душу, я их всех, лидеров, сделаю! Кровавой слюной харкать будут! — сказал дядя Паша и решительно взялся за ручку подъездной двери…

Лобстер, постоянно оглядываясь, открыл замок, заскочил в квартиру, хлопнул дверью, припал к мутному глазку. Лестничная площадка в глазке изменила очертания, двери и стены выгнулись, искривились, словно резиновый пузырь, наполненный водой. Они больше не таили в себе опасности. Лобстер бросился к телефону.

— Никотиныч, в меня стреляли! Мы уезжаем! Немедленно, сейчас же!

В квартире было тихо. Дневной свет струился через полузадёрнутые шторы, которые из-за гуляющих по квартире сквозняков с лёгким шуршанием скользили по полу, то плотно прижимаясь к батареям, то вздуваясь, словно наполненные ветром паруса; яркие солнечные пятна бегали по паласу, креслам, по разноцветным щитам и копьям, украшавшим большой африканский ковёр на стене.

В коридоре стоял полумрак. Только небольшой квадрат гладкого паркета перед дверью ванной был освещён тусклым электрическим светом. Из туалета доносилось журчание воды. Дверь в ванную комнату была нараспашку. Изящный шпингалет висел на одном шурупе, остальные были выдраны «с мясом». Из большой импортной ванны с гидромассажем торчало огромное копьё с рукоятью, украшенной замысловатой резьбой, оно слегка приподнималось и опускалось, покачиваясь, словно было воткнуто в спину вздыхающего кита.